- «Эксперт» №42 (775) /
- 24 окт 2011, 00:00
Пролетарский эксклюзив
«Рабочий клуб» Родченко, отмеченный серебряным призом на знаменитой парижской выставке, — одна из легенд русского авангарда. Легендой эта вещь стала в основном из-за мимолетности своего существования: от выставочной инсталляции сохранились лишь чертежи и акварели ее автора, а также несколько черно-белых фотографий. Впрочем, легенда не раз обретала плоть — «Рабочий клуб» уже воссоздавали для нескольких выставок, посвященных истории авангарда. Теперь она в экспозиции «Искусство ХХ века» — наглядная иллюстрация того, как идеи художников-авангардистов, мечтавших очистить язык художественных форм от всякой предметности, превратились в предметы, которые должны были обустроить аскетичный досуг пролетариата.
Буржуазная выставка
Появление «Рабочего клуба» среди экспонатов парижской выставки — по-своему удивительное обстоятельство. L’Exposition des artes decoratifs et industrieles modernes по-русски обычно называют выставкой современных декоративных искусств и художественной промышленности. Это приемлемо, но не совсем точно. В ее оригинальном названии четче разделены две сферы: декоративно-прикладное искусство (которое создается руками) и предназначенное для производства (сегодня мы бы назвали это промышленном дизайном). Ремесленное мастерство и конвейер представляли разные способы украшения жизни. Сама же выставка стала апофеозом межвоенной эпохи процветания, когда любовь к роскоши сочеталась с восторженным увлечением техническим прогрессом. В конце 1960-х именно по названию этой выставки английский критик Бевис Хиллиард даст стилю этой эпохи имя «ар-деко», потому что черты этого стиля кристаллизовались и в ее устройстве, и в экспонатах. Таких, к примеру, как мебель знаменитого французского мастера Эмиль-Жака Рульмана, в которой редкие породы дерева и экзотические материалы вроде перламутра сочетались с новыми, модернизированными силуэтами.
Это была очень буржуазная выставка. Павильоны разных европейских стран и входные арки, разместившиеся между эспланадой Дома инвалидов и входами в Гран- и Пти-Пале, а также главное украшение — сверкающий башнеобразный фонтан Лалика — своим видом и разноцветным вечерним освещением воплощали идею изобилия и изощренности. За некоторыми, впрочем, исключениями. Павильон Италии, пространство которого едва ли не целиком занимала статуя дуче, был признан критиками образцом помпезной и безграмотной классики. Скромный кирпичный павильон Голландии был обставлен мебелью в авангардном духе группы De Stijl. Своими модернистскими формами выделялись павильон Esprit Nouveau — манифест Ле Корбюзье и конструктивистский павильон СССР Константина Мельникова. Для последнего Родченко и создал свой «Рабочий клуб». То есть подготовил акварели и чертежи, по которым во Франции сделали стулья и столы для чтения и игры в шахматы, складную трибуну с раздвижной стенкой-витриной и экраном, светильники. Осенью, когда выставка закрылась, предметы из «Рабочего клуба» были подарены французским коммунистам. Но то ли те не любили играть в шахматы, то ли кресла Родченко сочли неудобными, вещи эти постепенно куда-то исчезли.
Быт новой эры
«Рабочий клуб» Родченко — это модель нового общественного пространства для коллективного пролетарского досуга. Пространство решено в контрастной цветовой гамме: белый-серый-красный-черный. Длинный стол с раскладными секциями, по обе стороны от него стоят деревянные жесткие кресла с каркасными полукруглыми спинками. За этим столом, локтем к локтю, рабочие должны были читать газеты. Красные и черные парные кресла с шахматной доской между ними — для тех, кто газеты прочел. Складная трибуна — для оратора, если вместо тихих занятий в клубе планируется дискуссия. Трибуна — воплощение идей художников-конструктивистов, преподававших на производственных факультетах Вхутеина/Вхутемаса. Конструктивисты словно боялись, что новый социалистический быт запылится, и заранее спасали его от хлама. Во-первых, упрощая сами вещи, избавляя их от украшений — совсем в духе «декор оскорбляет» Ле Корбюзье. Во-вторых, стараясь вовсе сократить число вещей, заменив каждые две одним трансформером. И до 1925 года, и после студенты Вхутемаса в качестве дипломных работ часто изобретали такие склонные к метаморфозам предметы. Например, оборудование для салона автобуса дальнего следования, сиденья которого превращались в спальные места; походный чайник-котелок; встроенный шкаф-перегородку с передаточным окном между кухней и столовой и даже такие совершенно удивительные вещи, как домашний складной умывальник и комбинированный прибор для питья и бритья.
Стоит ли говорить, что редко эти вещи существовали более чем в одном экземпляре. И дело не только в том, что в 1920-е годы в СССР само производство, для которого изобретались новаторские предметы, находилось в прискорбном состоянии. Те же предприятия, которые что-то производили, совсем не спешили осваивать складные умывальники. Татлин, преподававший, как и Родченко, во Вхутемасе, пытался организовать экспериментальную деревообделочную лабораторию на заводе «Новый Леснер», но без особого успеха. Предприятия сопротивлялись экспериментам, и недаром. Взять, к примеру, Петроградскую государственную фабрику художественной мебели. К 1920 году она совсем было закрылась, но в 1921-м возродилась к жизни благодаря выпуску корпусной и мягкой мебели по старым добрым образцам. В 1923-м же для Всероссийской сельскохозяйственной выставки она произвела будуар в стиле Людовика XVI, тем самым проявив если не стремление творить новый социалистический быт, то уж точно понимание потребительских чаяний своих соотечественников, которым не хватало не новых идей, а вещей.
Судьба умывальника
В парижском контексте деревянные стулья, парные кресла, соединенные шахматными досками, были восприняты совершенно иначе. Там они попали в мир, где, в отличие от СССР, вещей и возможностей их произвести было с избытком. По этой причине приветствовались самые разные новые идеи. Созвучная духу времени мобильность предметов-трансформеров, их новаторские силуэты, радикальное цветовое решение не могли не заинтересовать публику и художественных критиков. Последние высоко оценили «клуб» Родченко. Его обстановка, безусловно, оказала влияние на предметный дизайн ХХ века. Как и идеи других русских авангардистов, в 1920-е годы оставивших изобразительное искусство и обратившихся к «производственничеству» — проектированию вещей. Но именно «вещественная» часть и осталось самой эфемерной в их наследии. Воспроизведение «Рабочего клуба» Родченко немного эту эфемерность преодолевает. При этом никаких споров о подлинности нынешнего экспоната Третьяковской галереи нет и быть не может: это не живопись, а вещи, предназначавшиеся (в идеале) для массового фабричного производства. Сегодня об их массовом производстве речи, разумеется, не идет. Но может случиться другое. Мебель и посуду, когда-то разработанные для экспериментальной фабрики Баухауса в Дессау и не пользовавшиеся в 1920-е годы спросом, теперь время от времени выпускают небольшими партиями для ценителей и знатоков — дорого и эксклюзивно. Не исключено, что нечто подобное ждет и родченковскую мебель для рабочего клуба, и даже складной
домашний умывальник.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Пока еще не было оставлено ни одного комментария
Пока еще не оставлено ни одного комментария