Церковь Ксеркса или церковь Христа?

Книги
«Эксперт» №43 (776) 31 октября 2011
О добре и зле в истории государства и церкви в XX веке и о приоритете наднациональных ценностей над национальными
Церковь Ксеркса или церковь Христа?

Новая книга протоиерея Георгия Митрофанова, историка и профессора Санкт-Петербургской духовной академии, представляет собой сборник его выступлений в различных СМИ и докладов на богословских конференциях. Но все разделы книги объединяет ее заглавие. Читателю предлагается осмыслить разные узлы и вехи того перепутья, на котором русская церковь находилась — так или иначе — весь минувший век. От первых послереволюционных гонений и зверского убийства царской семьи до прославления новомучеников российских на архиерейском соборе РПЦ 2000 года и совершившегося воссоединения Русской православной церкви за границей с РПЦ в 2007 году. Стиль повествования автора не научно-академический, а легкий публицистический, что обеспечивает несомненную доступность книги массовому читателю.

Первая часть посвящена череде тактических уступок церковной иерархии победившей в результате революционного переворота 1917 года власти. Уже Святейший патриарх Тихон, начавший с жестких обличительных выступлений против большевистской власти в 1918 году, пять лет спустя был вынужден сменить их тональность, пойдя на уступки и компромиссы, мучительные для него самого. «Пусть имя мое погибнет для истории, только бы Церковь была жива», приводит его слова, исполненные глубокого трагизма, автор книги.

Чем же можно было объяснить столь разительную перемену позиции? Очевидно, в первые месяцы после революции мало кто осознавал, что коммунисты пришли всерьез и надолго. Однако к 1922 году, когда Белое движение оказалось окончательно разгромлено, ситуация коренным образом изменилась. О. Георгий считает, что «русский народ, не поддержав в основной своей массе Белое движение, по существу оказался на пути к духовно-историческому самоубийству». С этим утверждением, конечно, можно поспорить: совершенно справедливо говоря о «красном терроре» и связанных с ним бесчинствах, не стоит идеализировать само Белое движение, бывшее весьма неоднородным, и умалчивать об имевшем место в некоторых случаях «белом» терроре. Не говоря уже о том, что к самой революции 1917 года привели многие десятилетия, если не столетия, предшествующего периода российской истории. Но каковы бы ни были тогда грехи народа в целом, нужно согласиться с о. Георгием в том, что «Церкви приходилось иметь дело именно с таким народом, и она должна была исходить из той ситуации, которая сложилась в России именно в это время».

Но до каких пределов возможны компромиссы с антицерковной властью? Где та граница, заходить за которую было уже недопустимо? Тут мнения иерархов, как и мнения внутри паствы в целом, расходились — в дальнейшем, после смерти патриарха Тихона, порой доходило до жесткого противостояния. Многие епископы перешли в оппозицию, выйдя из подчинения митрополиту Сергию (Страгородскому), ставшему местоблюстителем патриаршего престола в конце 1926 года, и перестали поминать его в молитвах. После выхода Декларации о лояльности советской власти митрополита Сергия они предъявляли следующие возражения: мы остаемся лояльными нынешней граждан