О причине всеобщего разочарования

Разное

Общественная палата показала проект доклада об эффективности антикоррупционных мероприятий; не знаю, как будет выглядеть окончательный текст, но пока доклад мрачен. Констатировав, что в России принято изрядное число законов и подзаконных актов, необходимых для борьбы с коррупцией, авторы пишут: «Но результаты реализации свидетельствуют о том, что меры не соответствуют уровню коррупции в стране: её глубине и масштабам, а также институциональным особенностям России. В целом комплекс реализуемых антикоррупционных мер не решает задачу противодействия коррупции ввиду их неадекватности масштабам и формам проявления коррупции в стране, а также отсутствию ключевых мер, направленных против условий, порождающих коррупцию». Курсив тут мой, но сами-то слова написаны не внесистемной какой-нибудь оппозицией, а вполне системной Общественной палатой. И в словах этих — чистая правда. Авторы доклада дают далее свои рекомендации, с большинством которых я готов согласиться, но не дают ответа на интереснейший вопрос: а почему, собственно говоря, так неудачно получилось? Борьба с коррупцией и приоритетным направлением объявлялась, и план по ней, борьбе, принят, и национальная стратегия разработана, и комитеты заседают — отчего же меры-то принимаются всё «не ключевые» и «неадекватные масштабам»?

Едва ли на такой вопрос возможен однозначный ответ: причин-то наверняка много, — но одна, и, на мой взгляд, важнейшая причина мелькнула на этой неделе сразу в нескольких высказываниях президента Медведева. Сначала, беседуя с журналистами Приволжского округа, президент выразил крайне скептическое отношение к введению контроля за расходами чиновников. То есть сначала-то сказано было надвое: «В принципе это, наверное, возможно, но делать это нужно всё-таки аккуратно». Но через несколько минут выяснилось, что всё-таки лучше этого совсем не делать. Почему? Да потому что от такой меры будет только хуже: «Это может превратиться либо в сведение счётов, к сожалению, в наших условиях, либо в такую систему, которая сама будет провоцировать коррупцию: ты много тратишь, поделись с нами, иначе мы будем преследовать тебя за большие расходы». Понятно, что Медведев доказал здесь больше, чем хотел, — ведь точно та же конструкция дискредитирует и внедряемый самим президентом контроль чиновничьих доходов. Кто может запретить проверяющему и там сказать: ты утаиваешь доходы; отстегни нам, иначе — и так далее? А всё потому, что президент не задумываясь, как из общеочевидной аксиомы, исходит из предположения, что прийти к чиновнику с разговором об излишних расходах (скрытых доходах) может только другой чиновник. К той же — не проговариваемой вслух за очевидностью для говорящего — аксиоме имеет отношение и другой вопрос, публично обсуждавшийся президентом на этой неделе. На встрече в Горках с силовиками и представителями гражданского общества петербургский прокурор Лычак предложила исключить дела, связанные с коррупцией, из юрисдикции суда присяжных. Президент не счёл возможным сразу согласиться, но и