- «Эксперт» №50 (783) /
- 19 дек 2011, 00:00
Надо ли было умирать за домну1
В советской истории было два одновременных и взаимосвязанных процесса — коллективизация и индустриализация. О коллективизации и сопровождавших ее издержках и преступлениях написаны многочисленные труды. Об индустриализации известно мало, разве что мы имеем общее представление о том, что из страны аграрной Советский Союз превратился в страну индустриальную, благодаря чему, в том числе, смог победить нацистскую Германию. Еще меньше известно нам о тех, кто эту индустриализацию ковал, чьими усилиями созидались бесчисленные стройки первых пятилеток, — о советских инженерах.
Книга немецкого историка Сюзанны Шаттенберг помогает эту историческую лакуну закрыть и узнать мотивы поведения этих людей, их отношение к делу и к власти, которая столь многое определяла в жизни советского человека. И когда в начале книги автор дает обзор научной западной литературы, посвященной советским инженерам, то чувствуешь некоторую неловкость за Россию, забывающую свою историю.
Шаттенберг обращается не только к исследованиям, документам и мемуарам, но и к нескольким десяткам художественных произведений и кинофильмов той эпохи. Учитывая, что художественный процесс в Советском Союзе полностью контролировался властью, эти произведения позволяют понять, как менялось ее отношение к инженерам и какими хотела она их видеть.
Известно, что еще во время гражданской войны руководство Советской власти взяло курс на привлечение к работе «буржуазных специалистов». Многие из них стали во главе армий, сделались ответственными советскими работниками, сотрудниками наркоматов, возглавили заводы, фабрики, стройки. Под них создавали новые научные учреждения. Именно буржуазные специалисты разработали план ГОЭРЛО и финансово-экономическую концепцию НЭПа. Но в конце двадцатых годов Сталин взял курс на свертывание НЭПа, и инженерный корпус раскололся в своем отношении к новой политике. Значительная часть старых инженеров восприняла новый курс на сверхиндустриализацию и так называемые ударные темпы скептически, усмотрев в этом дилетантизм, неоправданный риск и волюнтаризм. Новые инженеры, в основном выходцы из пролетарской среды, члены партии и комсомольцы, прошедшие гражданскую войну, которым власть дала возможность получить образование, восприняли рывок с энтузиазмом. Иллюстрируя этот раскол, автор приводит статьи из советской прессы, мемуары инженеров, примеры из кинофильмов и художественных произведений. В частности, роман Катаева «Время, вперед!», где схлестнулся энтузиазм ударников по числу замесов бетона, поддержанных молодым инженером, и скептицизм старых специалистов.
Но Советская власть не ограничилась статьями в прессе и художественными разоблачениями. Она инсценировала несколько громких процессов над старыми спецами. Самыми «образцовыми» из них были «Шахтинское дело» и «Процесс над Промпартией»: тогда большую группу выдающихся инженеров, в том числе участников плана ГОЭРЛО, судили за вредительство и приговорили к расстрелу. Но прошла пара лет, и власть, сломив сопротивление скептиков и осуществив с громадными издержками и жертвами действительно грандиозную индустриализацию, столкнулась с тем, что скептики были во многом правы. Во-первых, техника не выдерживала заданных темпов, а во-вторых, для управления техникой и производством требовались грамотные специалисты. И власть вновь поворачивается к ним лицом, провозглашает лозунг «Кадры решают все» и разоблачает «спецеедство». Именно в эти годы в Советском Союзе развернулась кампания подражания Америке, поддержанная на высшем уровне. Сталин говорил: «Американская деловитость — это та неукротимая сила, которая не знает и не признает преград» — и призывал советских специалистов работать так же.
Эти годы — от 1931-го до начала 37-го — даже в памяти антисоветски настроенных инженеров отложились как самые благоприятные и для них лично, и для работы. Тем более что они тогда обрели покровителя в лице наркома тяжелой промышленности Орджоникидзе. Но в феврале 1937 года нарком покончил с собой, поняв, что не в состоянии защитить даже своих ближайших сотрудников. В этом же году начались уже не отдельные процессы, а массовые репрессии не только против старых, но и против новых советских кадров, выросших и получивших образование после революции. Сюзанна Шаттенберг приводит пример, на котором виден размах террора: в системе Главэнерго была репрессирована большая часть начальников районных и областных управлений и почти все начальники отделов Главэнерго.
Советские инженеры прожили в тридцатые годы тяжелую жизнь, которую современный человек, пожалуй, даже не может себе представить. Постоянно нагнетаемый и искренне поддерживаемый энтузиазм, страх подвергнуться репрессиям и осознание гигантских достижений, к которым ты тоже причастен. И Шаттенберг, подводя итоги своего исследования, пытается понять, как эти люди оценивают свою жизнь и сделанное ими. И приходит к выводу: «Новые инженеры были продуктом системы, но и она, в свою очередь, была их творением». Они гордились сделанным, и оно часто заслоняло в их сознании то, что мы теперь осознаем, как ужас 30-х годов. И покуда они были живы, был жив и Советский Союз. Новое поколение уже не смогло понять, как можно было терпеть эту власть и умирать за лишний замес, за домну или электростанцию.
Шаттенберг Сюзанна. Инженеры Сталина: Жизнь между техникой и террором. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН): Фонд «Президентский центр Б.Н. Ельцина», 2001. — 478 с. Тираж 1500 экз.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
В общем, буржуазные спецы сотворили советскую индустриализацию, а сталинские соколы превратили ее в кузькину мать для всего мира. В том числе и для советского народа.
В общем, буржуазные спецы сотворили советскую индустриализацию, а сталинские соколы превратили ее в кузькину мать для всего мира. В том числе и для советского народа.