Сдвиг ожиданий20

• Станислав Кувалдин
• Николай Силаев

Средний класс заинтересовался политикой

Фото: Дмитрий Лыков

Позиция «Эксперта» относительно политических вызовов текущего момента обозначалась уже не раз: необходимо ответить на «русский вопрос»; признать национальный капитал значимым игроком и дать ему возможность развиваться; учесть политические потребности нового городского класса. После выборов в Госдуму в повестку дня ворвался третий пункт: городской средний класс остался крайне недоволен тем, как были проведены выборы.

«Фейсбук можно не читать: никаких новостей, одно беспримесное счастье», — шутил кто-то из пользователей вечером после московского митинга на Болотной площади 10 декабря. Событие было из ряда вон выходящим, и его запомнят безотносительно политических последствий. Кто-то тем же вечером восклицал: «Хороший у нас народ!» — в устах русского человека редкое и ценное признание. Тем более что ничего похожего на экстаз на Болотной не было — гражданский пафос сдабривала ирония. «Я не голосовал за этих сволочей. Я голосовал за других сволочей. Требую пересчета» — видимо, это станет лозунгом года.

Большинство участников митинга узнали о принятой на нем резолюции лишь из тех же социальных сетей. Одно ее требование будет выполнено само собой — «политзаключенные», арестованные на 15 суток после митингов на Чистых прудах и на Триумфальной, выйдут на свободу до оговоренного в резолюции 24 декабря. Другие выполнены не будут, например, председатель ЦИКа Владимир Чуров, конечно, в отставку не уйдет.

Новизна ситуации в том, что граждане не требуют чего-то от власти, они требуют собственно власти — чтобы их голос на выборах честно учитывался. Политическая система к таким требованиям не готова. «Нынешняя правящая команда пришла к власти в условиях, когда избиратели не хотели участвовать в политике, не хотели конфликтов, — говорит глава Фонда эффективной политики Глеб Павловский. Они рассуждали: есть Путин — пусть Путин и занимается политикой, а мы на это посмотрим по телевизору. Эта команда не перешла на другую технологическую платформу в политике. Команда занята тем, чтобы не забыть ничьих интересов. Но когда проявляется интерес к власти, она не знает, что делать. Если вы не можете предложить денег, то непонятно, как управлять».

К сегодняшнему дню мы видим три попытки ответить на этот вызов. Первую предпринимает несистемная оппозиция, готовя следующий митинг, 24 декабря. Вторую — Владимир Путин, побеседовавший с народом в телеэфире. Третью — политическая система в целом: спикер Госдумы Борис Грызлов отправлен в отставку; Михаил Прохоров выдвинул свою кандидатуру на президентские выборы; ряд политических заявлений сделал бывший министр финансов Алексей Кудрин. Все три попытки, выражаясь дипломатично, не исчерпывающие.

Конкурс на лучший плакат

Организаторам митинга на Болотной не повезло со звукоусиливающей аппаратурой. Речи выступающих можно было расслышать только в первых рядах или на мосту через Обводный канал. Картина получилась символичной: множество людей, им всем очень хорошо, а что говорят ораторы, в общем, не особенно и важно.

Подготовка следующего митинга, намеченного на 24 декабря (мэрия согласовала его проведение на проспекте Сахарова, заявленная численность 50 тыс. человек), превратилась в этакую хипстерскую вечеринку. Заседание оргкомитета состоялось в редакции московского еженедельника «Большой город». Журналисты, кстати, играют заметную роль в организации протестов, по-видимому, руководствуясь известным ленинским указанием: «Газета не только коллективный агитатор и пропагандист, но и коллективный организатор». В заседании приняли участие Анастасия Удальцова и Дарья Митюшкина (представлявшие, соответственно, «Левый фронт» и «Солидарность»), Борис Немцов и Владимир Рыжков, редактор журнала «Вокруг света» Сергей Пархоменко, член совета «Левого фронта» и депутат «Справедливой России» Илья Пономарев (ведущий митинга 10 декабря), а также писатель Борис Акунин и телеведущий Леонид Парфенов. Процедуры отбора участников этого заседания не было. По словам Ильи Пономарева, инициатором собрания стал Борис Немцов, который пригласил на него подателей заявки 10 декабря, представителей партий и общественных организаций, участвовавших в митинге, а также тех, кто принимал активное участие в его подготовке либо, как Акунин и Парфенов, был наиболее тепло воспринят участниками митинга.

Наверное, никто не назовет подобный способ избрания комитета бесспорным — впрочем, учитывая неформальность протеста, главный вопрос — способность этой структуры принимать решения и обеспечивать их реализацию. Но в результате значительное время участники посвятили обсуждению проведения конкурса на лучший протестный плакат, возможного музыкального сопровождения митинга, создания роликов в Фейсбуке и других вопросов того же порядка, так что сомнения в дееспособности этой структуры неизбежно возникают. Парфенов и Акунин объявили, что не станут участвовать в следующем заседании. Илья Пономарев в ходе заседания постоянно рассказывал о собственном проекте — провести собрание в Доме журналистов, пригласить на него всех желающих и решить идеологические и организационные вопросы. Фактически речь шла о создании альтернативного центра с другим источником полномочий. Это собрание состоялось вечером того же дня. В нем принимало участие около 100 человек, представляющих самые разные объединения — от националистов до ультралевых. По его итогам была образована инициативная группа, а также рабочие группы по организационному и информационному сопровождению митинга. Формального раскола в настоящее время нет. Участники заседаний пока не посылают друг другу проклятий и вроде бы поддерживают одинаковые требования. Однако заметны и перетягивание одеяла, и подспудная надежда вовлеченных лиц на то, что Твиттер и Фейсбук имеют свойства политической скатерти-самобранки. Пока все это заставляет скептически смотреть на то, что обслуживающим тему протеста удастся сформировать репрезентативную структуру, с которой власть захочет или будет вынуждена вступить в диалог.

Иные пассажи премьера в его телеразговоре со страной, без сомнения, добавили организаторам нового митинга сторонников и участников. Но к моменту сдачи этого материала в печать, запись на Фейсбуке шла не чрезмерно быстро. Зарегистрировались как участники митинга где-то 25 тыс. человек. По сравнению с триумфом на Болотной это мало.

Ответ Путина

Премьер был не слишком последователен, когда говорил о митинге на Болотной. Для начала он сострил, что перепутал белую ленточку с презервативом. Кстати, белых ленточек на Болотной почти не было: организаторы таких ленточек не заготовили, а ленты с символикой немцовского «нах-наха» («поставь крест на воровской власти») на белом фоне, вероятно, захотели взять не все. Потом добавил, что студенты, участвовавшие в митинге, пришли туда за деньги. Наконец, поставил митинг себе в заслугу: «Я радовался тому, что увидел свежие, интеллигентные, здоровые, энергичные лица людей, которые активно высказывают свою позицию <…> если это результат путинского режима, меня это радует, радует, что появляются такие люди».

Путин ответил не только на резолюцию митинга, но заодно и на многие вопросы, которые в последние годы обсуждались в обществе, не прорываясь в публичную политику. Он согласился с требованием Болотной об упрощении процедуры регистрации новых партий, хотя сделал это в полупрезрительном тоне: можно, мол, регистрировать «какие-то мелкие партии». Он предложил оснастить все избирательные участки веб-камерами, «чтобы страна видела, что происходит возле конкретного ящика». Отметим, что дело не только в том, что происходит «возле ящика», но и в том, как соблюдаются процедуры подсчета голосов, составление итоговых протоколов участковых комиссий и передача этих протоколов в территориальные избиркомы. Но в детали будем вдаваться, когда идея обретет плоть.

Премьер предложил вернуться к выборам губернаторов, правда, по очень запутанной схеме: партии выдвигают кандидатов, их утверждает президент, а затем за них голосуют избиратели. Возвращения к выборам губернаторов либеральная общественность требует уже много лет, в прямом эфире она получила ответ. Однако, по нашему мнению, в этом предложении бросается в глаза недоверие к политическим партиям, пространство которых было сформировано из крупных партий как раз для того, чтобы отсечь всякий подозрительный элемент. Особенно обидно это должно быть для «Единой России», которая, конечно, в состоянии сама препятствовать продвижению слишком нахрапистых кандидатов.

Был допущен вопрос преподавателя Пятигорского лингвистического университета Александра Сыроваткина о мигрантах из северокавказских республик в Ставрополье. «Местное население очень раздражает вызывающее поведение приезжающих, их нежелание выполнять законы местные, бравирование оружием личным, а также демонстрация своего финансового превосходства, что, кстати, позволяет жителям Ставропольского края говорить о несправедливом распределении средств среди субъектов Северо-Кавказского федерального округа. Даже появилось такое расхожее мнение, что приезжие хотят жить не вместе с нами, а вместо нас», — сказал Сыроваткин и спросил, собирается ли государство что-нибудь с этим делать. Так проблему трактуют на кухнях или в сети, но публично и с участием первого лица она в такой постановке не обсуждалась никогда. Путин ответил, что будут ужесточены правила регистрации и ответственность за нарушение этих правил.

Ребрендинг не получается

В телеэфире с Владимиром Путиным прозвучало много вопросов, которые раньше было невозможно услышать в таком формате. Расширение границ обсуждаемого произошло. Но вот чего не произошло, так это появления нового Путина. Премьер очень обтекаемо ответил на вопрос депутата Андрея Макарова о сверхзадаче своего нового президентства. В сущности он хочет оставить все как есть, сделав несколько уступок требованиям протестующих, как он их понимает. Не потому, что он согласен с этими требованиями, а просто потому, что ему не жалко.

«Своим телевизионным общением с народом Владимир Путин, по сути, не привнес в политический контекст ничего нового, — считает директор Центра политической информации Алексей Мухин. — Он переформулировал те тезисы, которые выдвигал уже в течение последних трех лет. И это, конечно, вызвало определенное раздражение у населения и подтвердило подозрения, что следующий президентский срок Путина будет периодом стагнации».

Из телеразговора было очень отчетливо видно, в чем премьер готов уступить, а что он трогать не намерен. Например, он отметал все вопросы, касающиеся качества государства. Когда доктор Леонид Рошаль упомянул о предпринимателях, которые пришли на Болотную, потому что их «задушили откаты», Путин заметил: «Есть с чего откаты давать». Ответ на вопрос из Пятигорска оказался о том же: премьер предпочитает ужесточить правила регистрации, ограничив тем самым фактическую свободу передвижения, но не разбираться с правоохранителями, которые и позволяют части жителей страны «бравировать личным оружием». Естественно, в этом контексте не может обсуждаться и политический режим в Чечне. «Я уверен просто, что коррупционная составляющая в Чечне минимальная, — сказал Путин, и сделал акцент: — Минимальная».

Нового Путина пока нет

Фото: АР

Оговоримся еще раз, что трудно судить о политическом запросе людей, пришедших на Болотную площадь, этот запрос никем пока не сформулирован. Но вопрос о качестве нашего государства в последние годы стал одним из самых обсуждаемых в обществе. Это касается и неудавшейся реформы МВД (Путин в эфире сказал, что сам ею не занимался), и ситуации на Северном Кавказе, и уличного насилия с «межэтнической» окраской. И, по одной из версий, падение популярности премьера может быть связано именно с этой проблемой.

«И популярность Путина, и нынешнее ее падение обусловлены одним и тем же явлением, — считает социолог Сергей Белановский. — Он работал на определенный миф, который существовал и сейчас отчасти существует в общественном сознании, миф о том, что есть некая праведная сила, стоящая над законом. Находясь над законом, она способна действовать оперативно и эффективно, а в силу своей праведности она способна действовать справедливо и честно. Элементы этого мифа, которые приписали Путину, он оказался не способным реализовать. С одной стороны — беззаконие и безнаказанность, откуда бы они ни шли — от чиновников, от этнических группировок, от местных царьков. С другой стороны — власть, которая, казалось бы, имеет колоссальные ресурсы и колоссальные возможности пресечь зло в корне, но этого не делает».

Брошенная партия

Многие заметили, что в эфире Путин почти не говорил о Дмитрии Медведеве, но мало кто обратил внимание, что он не упомянул о «Единой России». Выходя на президентские выборы, премьер сторонится партии. Предвыборный штаб создан из участников Общероссийского народного фронта.

К выборам в Госдуму ЕР подошла, будучи очень сильной административно, но слабой политически. Партия уходила от дискуссии практически по всем волновавшим общество вопросам, по любому поводу кивая на премьер-министра и президента. «“Единая Россия” в этом году оказалась мишенью для недовольства, — отмечает Павловский, — при том что я не могу назвать ни одного решения, которое исходило бы из самой партии и было бы непопулярным».

Сейчас электоральные потери ЕР сама партия не рефлексирует. Ее руководители ограничиваются повторением слов президента о том, что итоги голосования отражают существующие в обществе взгляды. Снижение уровня поддержки с конституционного большинства до простого описывается как фатальная неизбежность, не имеющая отношения к партии. Думская кампания закончилась тем, что ЕР согласилась с данным ей определением «партии жуликов и воров», начав использовать его в собственной пропаганде.

«Прежнее руководство партии, — говорит Павловский, намекая на Бориса Грызлова, — любило подчеркивать, демонстрировать, что партия лишь телефонистка, передающая волю руководства страны законодательной власти. Это оскорбляло региональные отделения, это блокировало усиление самой партии. Сейчас тысячи членов ЕР в регионах сидят и думают: “Ну мы, парни, попали”. Их надо избавить от ощущения тупика, но ими никто не занимается. Занимаются митингующими в Москве».

«Единая Россия» — это партия власти, и в таком качестве и в обществе, и в политическом классе ее считают только инструментом контроля исполнительной власти над законодательной. Однако ни одна партия власти в России не существовала десять лет, раньше их хватало только на один созыв Думы. И ни одна партия власти не выстраивала такой мощной структуры по всей стране, объединяющей самых влиятельных людей. Были случаи, хотя и единичные, когда ЕР выигрывала действительно конкурентные выборы — например, выборы мэра в Самаре в прошлом году. По оценкам работающих с ней политтехнологов, она способна получать на таких выборах до 40% голосов и без административного ресурса. Партия наглухо закрыта для внешних наблюдателей и крайне бюрократизирована, поэтому судить о внутренних процессах в ней сложно. Однако странно, что, твердя о необходимости сохранить стабильность, руководители страны забывают о том мощном стабилизирующем институте, каким может стать ЕР, если ее оживить, дать возможность самой выработать идеологию и политическую стратегию. Уход Грызлова из Госдумы — хороший знак, дающий надежду, что парламент отойдет от анестезии. Но — Грызлов сохранил свой пост в партии.

Те же и «Красный Октябрь»

Мы не знаем, с кем договаривался Михаил Прохоров, когда выдвигал свою кандидатуру на президентский пост, хотя подозреваем, что без договоренностей не обошлось: как выяснилось, документы в ЦИК он подал еще 9 декабря, за день до митинга на Болотной, а подписи инициативной группы в поддержку своего выдвижения представил в последний день, когда это допускалось законом. Мы также не знаем, с кем и о чем договаривался Алексей Кудрин, перед тем как идти в «Ведомости» с политическим интервью, хотя невозможно не заметить, как тепло о нем отзывался Путин в своей телебеседе. Тут интересна не конспирология, не кто кого контролирует и насколько, а сам характер реагирования на Болотную, избранный политической системой.

Прежде всего, это реагирование сравнительно трезвое. После думских выборов ясно, что свободные городские обыватели не останутся сидеть дома на выборах президентских. Глупее всего было бы, если бы им пришлось голосовать за Зюганова, а сами выборы стали бы ремейком 1996 года. Им нужен свой кандидат, и ради этого высокое начальство готово даже, кажется, простить Прохорову, что где-то очень близко к его кампании будет столь немилый начальству глава екатеринбургского фонда «Город без наркотиков» Евгений Ройзман.

В принципе президентские выборы оставляют шанс обновить правящую коалицию. Павловский описывает это так: «Я не вижу антивластной коалиции, но вижу большой потенциал формирования либерально-буржуазной коалиции вокруг власти. Надо формировать не коалицию большинства, в которой было очень комфортно жить, надо формировать коалицию действия, меньшинства, которое способно мобилизовать большинство в свою поддержку. Между Путиным и большинством нужен посредник. Этого посредника нет. Организаторы митингов не понимают задачи этого посредника. Они не видят страны, системы, интересов бизнеса. Путин здесь сильнее, и он может это сделать».

Если Прохоров покажет хороший результат на выборах, в случае второго тура он может призвать своих сторонников голосовать за Путина, получив при этом политически значимый пост в исполнительной власти. Проблема, однако, в том, что у Прохорова нет своей фракции в Думе, а значит, не будет и собственной институциональной опоры, если он попадет в исполнительную власть. Судьба коалиции будет зависеть от воли того, кто его в эту власть назначил.

Вот здесь и лежит главная проблема, которая гонит людей на митинги: сохранение свободы рук стало для правящей группы самоцелью, и в итоге надежных гарантий нет ни у кого, включая правящую группу. Политические решения стали делом практически анонимным, их принимают в очень узком кругу люди, которых даже интересующийся политикой избиратель затруднится перечислить. Это работало, когда надо было собирать страну и восстанавливать управляемость госаппарата. Когда госаппарат худо-бедно работает, а в стране все более или менее устоялось, это анахронизм.

Логика узкого круга заметна и в выдвижении фигур Прохорова и Кудрина. Это «политика высшего света», которая вся делается между Кремлем, Старой площадью, Лубянкой, а после медведевской модернизации еще и «Красным Октябрем» с его креативным классом — там офис принадлежащего Прохорову медиахолдинга «Живи!». Либерализм Кудрина признан лишь в экономической экспертной тусовке, а за ее пределами этот либерализм предстает, мягко говоря, немного странным. В начинающейся кампании пиарщикам бывшего главы Минфина предстоит разъяснять среднему классу, что главный русский либерал — именно тот человек, кто взвинтил социальный налог, изымал деньги из регионов в центр и с большим подозрением относится к бизнесу: денег не давать, все равно украдут.

Тогда как вопрос заключается не только в том, чтобы отыскать в узком кругу человека, за которого могли бы отдать свои голоса свободные городские обыватели, а в том, чтобы открыть политику для их участия, дать им долю во власти и обеспечить их право влиять на жизнь страны.  

• Вы за это поплатитесь
• «Общество, насколько показывают фокус-группы и опросы, очень хочет видеть новых людей», - Марк Урнов, научный руководитель факультета прикладной политологии НИУ-ВШЭ.
• На прошлой неделе москвичи тысячами выходили гулять на улицы города, ночевали на бульварах, ходили по музеям и катались на велосипедах. Своими впечатлениями они поделились в блогах