Фронда принцев242

• Максим Соколов

Максим Соколов

Первым мероприятием новоучрежденной Лиги избирателей стал автопробег по Садовому кольцу с белыми ленточками. Пробег был познавателен в ряде отношений, и не только в смысле того, каким образом лигеры намерены обеспечивать наблюдение над выборами, — следующим, не менее полезным в наблюдательском смысле мероприятием объявлен агитпоезд Москва—Иркутск с участием телеведущих, музыкантов и абстракцистов.

Мероприятие также могло бы служить изрядной выставкой достижений мирового автопрома премиум-класса. Мало того что мрет в наши дни с голодухи рабочий, но и бентливладельцы, хотя, возможно, и не мрут с голодухи, но также вздымают гордо и смело знамя борьбы за великое дело. Обладай бентливладельцы чуть более проницательным умом, они могли бы сообразить, что в видах всенародности такой экипаж лучше было бы оставить в гараже, явившись на публику в чем попроще, но, возможно, в том и заключается проницательность этих владельцев, что они уловили общую тенденцию, заключающуюся в отказе от потуг (все равно неудачных) на верность народу.

Когда участники послевыборных митингов стали называть себя декабристами, это было глубоко неверно не только в смысле событийном — на дело 14 декабря ни 10-е, ни 24 декабря 2011 г. ни в каком смысле не тянут, — но и в смысле идейно-психологическом. Декабризм предполагал народолюбие («Долго ль русский народ будет рухлядью господ, и людями, как скотами, долго ль будут торговать?») в сочетании с некоторым народознанием — и принадлежность к землевладельческому сословию, и военная служба volens nolens давали непосредственное знание о податных сословиях. Равно как он предполагал и этос самоотверженности: «Ах, как сладко мы умрем!» Если не в таком предельном, то хотя бы в минимальном варианте, когда «ярем он барщины старинной оброком легким заменил; и раб судьбу благословил». Можно идеализировать образ декабриста, делая из него икону, можно развенчивать, указуя на безрассудную мечтательность и на то, что дело 14 декабря, увенчайся оно успехом, с максимальным вероятием привело бы к новой пугачевщине, но невозможно отрицать значение понятия «народное благо» для этого движения.

Движение людей, сегодня назвавших себя декабристами, предполагает несколько иной набор ценностей, а именно: веселуха и движуха при максимальном комфорте, безопасности и — последнее воспринимается уже как само собой разумеющееся — при сохранении нынешнего рентного благосостояния. Экономика трубы есть проявление дурной сущности режима, но рентные доходы от трубы, изливающиеся на паразитарный (он же креативный) класс, должны пребыть с ним ныне и присно и во веки веков. Недавняя драма, в ходе которой владелец бывшего «Красного Октября» А. Л. Мамут задумал найти другое применение своей недвижимой частной собственности, используемой ныне под креативную движуху, вызвала такое волнение, что в одночасье были забыты даже все преступления путинского режима (впрочем, известного всем владельца, т. е. Мамута, протестанты осторожно не поминали, этот же не Путин, он и обидеться может).

При такой расположенности к сытной и безопасной движухе жанр перманентного флешмоба является идеальным, поскольку он, не доставляя никаких неудобств и рисков, в то же время дает возможность удовлетворять потребность в любви и дружбе. «Давайте восклицать, друг другом восхищаться!», «Как хорошо, что мы вместе!», «Возьмемся за руки, друзья!» etc. При такой приверженности идеалам дружбы (хотя, конечно, порой дружба бывает и строгой — шаг вправо, шаг влево считается за побег, конвой стреляет без предупреждения) сложно ожидать не то что искреннего народолюбия, но даже и неискреннего, того, которое изображается с целью въехать в рай на чужом горбу. В этом смысле нынешние элои вполне честны и даже не мучают себя неестественными потугами. Которые, заметим, доставляли много страданий предыдущему поколению демократов, еще исходивших из того, что зачем-то надо домогаться народной благосклонности, хотя заниматься этим смертельно не хочется. И вдруг гордиев узел был разруб­лен — домогаться и не надо, довольно и того, что мы вместе и наслаждаемся постоянной движухой. Хотя и не под музыку Вивальди, а под пенье Шевчука, но тоже очень хорошо.

Когда говорилось, что всякий класс, стремящийся к политическому господству, объявляет свои частные интересы общечеловеческими, все же предполагалось, что этот стремящийся класс предпринимает для того какие-то усилия. Убедительно объясняет или еще более убедительно лжет — но хоть какие-то. Особенность фейсбучного революционерства в том, что механизм, посредством которого свобода и процветание из столичных societes de pensee изольются на всю страну от Куршской косы до Камчатки, в силу самоочевидности считается не нуждающимся в объяснении.

Что более похоже не столько на революционерство, сколько на Фронду принцев и подобные движения реакционного характера. Реакционного не в ругательном смысле, а всего лишь в том, что представители привилегированных классов и сословий поднимают голос против верховной власти — и особенно против итальяшки Мазарини, который много о себе стал понимать, — исходя из того, что, поскольку зловредность Мазарини объяснять не надо, вывод о благодетельности принцев и оправданности всех их привилегий является сам собой. Добрый народ поддержит принцев потому, что он не может их не поддержать. На практике даже и принцев ожидало некоторое разочарование, тем более сильным оно может быть в случае с новейшими принцами, поскольку во времена Мазарини не было принципа «один человек — один голос», а сегодня он есть, и не все же можно списать на В. Е. Чурова. Порой можно на себя и в зеркало посмотреть.

Изрядным примером простодушия тут является искренняя обида принцев на то, что В. В. Путин с каким-то диким вдохновением занимается снисканием благосклонности среди людей простого звания. Что мешает принцам заниматься тем же, не объясняется.       

• Редакционная статья
• Стена. Плачу
• Спустя два года после предоставления первого пакета помощи Греции риск выхода этой балканской страны из зоны евро высок как никогда. Поиск сценариев выхода из кризиса — или распад, или новый виток интеграции — активизируется по мере усугубления проблемы. Хватит ли у европейских политиков воли и времени?