Вольное дело Глеба Тюрина1

• Илья Ступин

Основатель Института общественных и гуманитарных инициатив Глеб Тюрин

Фото: Александр Крупнов

Ни для кого не секрет, что тысячи городских и сельских территорий в нашей стране деградируют. Особенно быстро эти процессы развиваются в деревнях, малых и моногородах. Из-за узкой специализации местной экономики, концентрации рабочих мест на одном или нескольких градообразующих предприятиях люди зачастую лишены альтернативных источников заработка. Поэтому любые сбои в производственных цепочках, вызванные, например, кризисными явлениями в экономике, нередко заканчиваются социальными взрывами.

В 2009 году именно такая ситуация возникла в городе Пикалево Ленинградской области. В разгар финансового кризиса собственники градообразующих предприятий и их поставщики (ЗАО «Базэлцемент-Пикалево» — входит в холдинг «Базэл», ОАО «Апатит» — «Фосагро», «Пикалевский цемент» — «Евроцемент груп», «Пикалевская сода» — ЗАО «Метахим») не смогли договориться о ценах на сырье и зачехлили мощности. Оставшись без работы, люди вышли на улицу. Чтобы погасить волнения и наладить диалог между промышленниками, понадобилось личное участие премьер-министра Владимира Путина.

Резонансный конфликт в Пикалеве вынудил правительство обратить внимание на проблемы моногородов. Недавно стало известно, что по линии Внешэкономбанка государство намерено направить более 265 млрд рублей на развитие в моногородах (их в стране 335) новых производств. Например, в том же Пикалеве планируется построить тепличный комбинат, предприятия по производству клееного бруса, ксилита и топливного этанола, по переработке зерна.

Однако масштабные государственные инвестиции вряд ли дадут ощутимый эффект, если в процесс развития территории не будут вовлечены сами местные жители — через общественные инициативы, развитие местного и среднего бизнеса. Кто или что придаст драйва местному сообществу? Как создать в городе спрос на изменения и подтолкнуть людей к активным действиям по его обустройству? Обо всем этом мы поговорили с Глебом Тюриным, основателем Института общественных и гуманитарных инициатив.

В 1997–2005 годах при участии института была реализована серия проектов возрождения деревень в Архангельской области. Тюрину удалось втянуть в общественную работу и объединить вокруг себя наиболее активных местных жителей. При их непосредственном участии были придуманы планы развития деревень, а привычная для этих краев сельскохозяйственная тематика дополнена новыми оригинальными идеями. Например, в деревне Еркино Пинежского района возникла идея развития сельского туризма, благо антураж для этого в деревне имелся: старинные дома-подворья со ставнями, высоченные «журавли» над колодцами, старинные амбары на высоких точеных столбиках. Первым шагом к популяризации деревни стал организованный в ней летний лагерь для учеников районной школы искусств и местных ребят — «Пленэр в Еркино». Мастер-классы провели не только преподаватели, но и старожилы, владеющие секретами народных ремесел и промыслов. Дети учились вязать рукавицы, валять валенки, плести пояса. Вокруг идеи развития традиционных ремесел возник проект создания сельской мастерской, под которую приспособили один из пустовавших деревенских домов. Впоследствии там образовался полноценный общественный деревенский центр. На волне активности восстановили мост через ручей (построен местными мужиками за две с небольшим недели без единого рубля), привели в порядок дорогу, наладили освещение улиц.

В старинном селе Ошевенск деревенские активисты отремонтировали заброшенный купеческий дом XIX века, открыли в нем музей, благодаря чему деревня попала в туристические маршруты. Жители деревни Заозерье Мезенского района построили дом по уходу за престарелыми, в котором сейчас проживает 32 пенсионера. «Заозерцы очень активны: в деревне строят здание школы и клуб, а впоследствии планируется восстановление старого храма», — сообщается на сайте Архангельской епархии. Нестандартный подход к развитию деревень позволил, во-первых, создать новые рабочие места, получить финансовую поддержку со стороны некоммерческих организаций и региональных властей. Во-вторых, вокруг новаторских проектов возник синергетический эффект в виде дополнительного обустройства территории: в деревнях было налажено водоснабжение, восстановлено уличное освещение, построены помещения под школы, спортзалы, фельдшерские пункты, отремонтированы дороги. Но главное — Тюрин и его единомышленники доказали, что успех территориального развития зависит не от объема бюджетных субсидий или частных инвестиций, а от инициативы и энергии местного населения, которое им удалось растормошить и вернуть к активной жизни. Уникальный опыт не остался незамеченным. Сегодня Тюрин участвует в проекте превращения индустриального Пикалева в «умный» город с диверсифицированной экономикой, инициированном благотворительным фондом «Вольное дело» Олега Дерипаски. По словам нашего собеседника, там возник реальный спрос на новые подходы к развитию малого города.

— Вы долго работали в бизнесе. Чем же вас так увлекла тема территориального развития?

— Я вырос в городе, был городским рафинированным мальчиком. После института проработал семь лет сельским учителем в глубинке, в Архангельской области, и там заболел деревней. Потом подался в бизнес, уехал из деревни. Работал менеджером, переводчиком в американской школе бизнеса, окончил банковскую школу в Германии. Затем вернулся в Россию, был старшим валютным дилером в одном из крупнейших российских банков. И каждый раз ужасался тому, что вижу вокруг. Я работал в крупном банке с ежегодным оборотом в десятки миллиардов рублей, из которых ничего не инвестировалось в местную промышленность. Я видел, как бездарно мы утрачиваем остатки культуры, экосистемы, как из глубинки бежит народ, как спиваются те, кто не бежит. Когда я работал на Западе, то изучал, как там развиваются территории. У них это называется community development. К примеру, во время Великой депрессии в Америке основными способами ее преодоления было строительство новых дорог и новых городов. Но кому нужна новая деревня или город и где? Американцы придумали назначение нового города как города-спутника, в котором живут бедные. Он является, условно, спальным районом рядом с мегаполисом. Однако позже многие города, которые были построены как спальные районы для бедных, превратились в богатые территориальные единицы. Я заинтересовался: как это у них это получилось? Месяц прожил в одном из таких городов, Грин-Дейле, общался с первопоселенцами. На мои вопросы мне отвечали: «We were community». То есть «мы были сообществом». Выяснилось, что сommunity — это когда местные жители участвуют в перераспределении ресурсов на территории. Решают, у кого и что покупать сообща. Управляют местным рынком, в том числе через финансовую кооперацию. Это позволяет местному сообществу решать, сколько денег оставлять внутри территории, сколько платить внешним поставщикам. И главное, как организовать жизнь и сделать из территории привлекательное место. Если этим занимается местное сообщество — оно превращается в серьезного игрока. Через местный бизнес оно управляет кругооборотом товаров, ресурсов, услуг. И этого достаточно, чтобы у территории появились ресурсы для развития. Постепенно происходит капитализация местных активов — той же земли. И даже только продавая эти активы, территория будет богата. На этой капитализированной территории за счет полученных средств можно внедрять современные способы создания добавленной стоимости. Появляются постоянные и стабильные источники дохода. Ключевой способ для создания комьюнити — коммуникации, обмен информацией, работа с людьми, чтобы каждый был вовлечен в процесс развития.

— И вы решили создать подобное сообщество в России…

— Я изучил западный опыт, попытался его адаптировать, разработал собственные методики, создал Институт общественных и гуманитарных инициатив, при участии которого были реализованы десятки проектов развития деревень в Архангельской области.

— Почему вдруг Архангельская область? Что вас туда привело?

— Во-первых, Архангельская область для меня родная — я с раннего детства жил в Архангельске. Во-вторых, мы нашли взаимопонимание с региональными властями. Я пришел к вице-губернатору Тамаре Дмитриевне Румянцевой (сейчас она возглавляет фонд «Вольное дело». — «Эксперт») и сказал: давайте народ поднимать. Она говорит: ты сможешь? Готов сам поехать в какую-нибудь деревню? Я говорю: да. Она, наверное, подумала: ну, больной. Большая часть людей, которые что-то развивают, обычно делают это на конференциях. Или в статьях. А тут есть человек, который поедет куда-то. Денег не просит. Мы поехали в один из районов — Красноборский. Он разделен рекой на две части — левый берег и правый. Глава района, в свою очередь решив, что мы ненормальные, неправильные люди, отправляет нас на правый берег, туда, где умерло все однозначно. На левом берегу еще теплится, а на правом умерло. Там даже нет никакой системы связи — только переправа, которая к тому же не может работать один-два месяца весной и осенью. Никакого рынка там быть не может. Если вы что-то можете производить, то вам это некуда деть. В советское время они производили молоко и самолетами возили на левый берег, на маслозавод. Тогда никто денег не считал. А когда наступил рынок, то выяснилось, что это нерентабельно.

— И с чего же вы начали в таких условиях?

— Мы приехали, собрали людей. Стали обсуждать с народом, как он живет. Народ говорит: плохо. Потому что власть плохая, денег больше не дает. Раньше государство все нам давало, а теперь не дает. Мы им: и что делать будем? Надеяться и ждать? И предложили подумать, что они могут сделать сами. Нам, переводя на литературный язык, ответили: у нас тут ничего нет. Мы говорим: но у вас же есть земля. Они говорят: а зачем нам эта земля? Государство не покупает у нас молоко по фиксированной цене. И мы не знаем, что со всем этим делать. Тогда мы людям сказали: хорошо, сейчас вы перспектив не видите. Давайте вместе создадим проект, чтобы вы их увидели. Начали обсуждать разные варианты развития. Жители деревни сначала заявили: у нас нет ничего, кроме заросшего поля. Мы сказали: хорошо, давайте подумаем, что можно сделать с заросшим полем. Заросшее поле — это луг. Луг — это трава. Трава — это источник для различных видов производств — фармацевтического, косметического. Траву можно превратить в игрушки, в основу для производства матрасов, добавлять в виде ароматизаторов. В конце концов жители деревни приняли консервативную идею, что трава — это медонос, мед.

Вообще, в Архангельской области производство меда считается нерентабельным. Из-за климатических особенностей за сезон пчела способна собирать не много меда, а период, когда ее надо содержать, слишком продолжительный. Дохода мало или нет совсем. Но выяснилось, что есть технологии, позволяющие решить эту проблему и оптимизировать процесс. Мы предложили систему пакетного пчеловодства, когда пчел закупают весной, а осенью или умерщвляют, или отдают кому-нибудь. Для нас было принципиально важным, что при такой технологии мы получим ровно разницу между закупочной ценой и объемом прибыли. Без издержек на содержание. Нас уже не интересовало, как прокормить пчелосемью. На тот момент пчелосемья стоила 700 рублей, если оптом, за сезон она могла дать мед на две-три тысячи рублей. Когда крестьяне это услышали, они воскликнули: ого! И это очень краткая версия выражения их радости.

Перешли к следующему вопросу: как извлечь эти три тысячи рублей? Крестьяне сказали: на инвестиции у нас денег нет. Отлично. Мы предложили организовать некую управляющую компанию во главе с инициативными людьми, которые хотели, чтобы территория жила. Назвали ее территориальный орган самоуправления, ТОС. И стали вместе придумывать, что надо сделать для того, чтобы начать производство меда, обсуждать разные варианты. У меня почти всегда есть готовый ответ, но если я им воспользуюсь, люди никогда не смогут реализовать план. Местные сказали: надо найти мужиков, которые хотят быть пчеловодами. Объединить их, создать кооператив. Надо закупать пчел коллективно, только если закупать ульи оптом, можно добиться низкой цены. Хорошо, записали. Дальше — нужны пасеки. Закупаем. Сколько стоят? 200 тысяч рублей. Нет таких денег. Делаем сами, укладываемся в 20 тысяч рублей. Когда мы людей всему этому научили, составили план, то смогли получить грант на развитие проекта по линии некоммерческой международной организации.

Одним из главных стимулов для местных жителей были деньги. К сожалению, в своем нынешнем состоянии люди без денежного стимула ничего не смогут. Они реагируют на то, что им дадут деньги. Но крайне важно, чтобы до того, как они получат деньги, они сделали что-то сами. Когда они смогли что-то сделать, то начинают управлять процессом. До тех пор пока деньги дает внешняя сила, они процессом не управляют. Нашей задачей было дать так мало денег, чтобы они неизбежно включили внутренние ресурсы и научились что-то делать самостоятельно. Грант составил 70 тысяч рублей. Из них 20 тысяч — на первый год. На то, чтобы они научились пчеловодству, объединились в сеть, приготовили материальную базу. Они сами делали пасеки — закупали только дымники, а все остальное готовили сами. То есть буквально: брали доски и становились технологами. После того как появилась материальная база, они получили еще 50 тысяч рублей на закупку 100 пчелосемей. Закупили и начали производить мед, с помощью одного улья за лето зарабатывать три-четыре тысячи рублей. Надо было убедить людей не проесть деньги, вложить в закупку еще большей партии. Чтобы из двух ульев через сезон появилась мини-пасека. Через два года у каждого было по пасеке. Они на местном рынке начали продавать мед по цене завозного. И покупатели знали, что этот мед настоящий. Внешние конкуренты исчезли. Более того, люди стали готовы платить больше, потому что мед качественный, местный. В очередь за ним выстраивались. Через несколько лет объем производства меда в Красноборском районе составлял 10–15 миллионов рублей в год.

— Менялись ли при этом люди, что с ними про­исходило?

— Мы создали в Красноборском районе социальную среду, которая способна понимать, принимать решения. Люди сказали: да, мы чего-то решаем и хотим сами это сделать. Мы помогли людям изменить себя, капитализировать человеческий ресурс. Выяснилось, что, капитализировав человеческий ресурс, мы можем кардинально изменить все. Мы дали местным жителям способ обработки информации, который позволяет понять, что им сделать с тем, что есть, чтобы это стало эффективным.

— Как складывалась жизнь в деревнях после вашего ухода? Долго ли они сохраняли заряд энергии в автономном режиме?

— По-разному. После того как в регионе сменилась власть, работа с местным самоуправлением, к сожалению, была сильно изменена не в лучшую сторону и переведена в режим получения внешних денег. Это негативно отразилось на динамике развития районов. Во многих деревнях то, что было сделано, живет, но нельзя сказать, что развивается. В идеале муниципальная власть связана с территорией и должна отвечать за нее. Но муниципальная власть у нас дотационная. Как правило, она не мотивирована к развитию территории. Ведь для глав района зачастую сладко и желанно получение денег снаружи — трансферов, дотаций. Это заложено в самой системе устройства муниципальных финансов. Сейчас у муниципальной власти два способа развития. Первый — попросить денег у региональной и федеральной власти. Но как только территория начнет развиваться, денег ей дадут меньше. Если у тебя больше денег — сверху тебе дадут меньше. Ты будешь больше работать, а получать меньше. Зачем умные люди будут больше работать? Второй способ — привлечь инвестора. Это главная надежда. Но инвестор не выход по нескольким причинам. Современное предприятие с мировым уровнем конкурентоспособности, которое производит то, что раньше производили 15 тысяч человек, сегодня создает всего 100–500 рабочих мест. При этом вся прибыль уходит собственнику, который находится в другом месте. В итоге территория оказывается в зависимом, сложном положении.

Политическая и бизнес-элита должны понять, что власть и бизнес можно сохранить, если создать новые способы управления. Если этого вовремя не сделать — наступает нестабильность, турбулентность. Пока спрос на дееспособные местные сообщества со стороны бизнеса и властей возникает лишь эпизодически. Например, так сегодня происходит в Пикалеве. Фонд «Вольное дело» Олега Дерипаски пригласил меня в проект развития этого моногорода.

— Каково ваше видение будущего Пикалева? И есть ли какие-то принципиальные отличия в технологиях работы с деревенским и городским населением?

— Конечно, отличия есть. В городе, даже малом, гораздо сложнее и разнообразнее социальные связи. Хотя есть и нечто общее. Город и деревня — это не принципиально разные субстанции. Малый город — это хаб для сельской территории. Правда, в Пикалеве мы таким образом вопрос не ставим, другие территории не включали в проект. Но, по большому счету, здесь мы тоже говорим о новом образе жизни, который адаптирует современные достижения, создает благоприятную, комфортную, экологичную жизненную среду. Сегодня принято считать, что основой территориальной экономики является какое-нибудь большое предприятие. О чем программы развития крупных городов, написанные чиновниками? О строительстве в них новых крупных заводов. Но, несмотря на эти заводы — даже если в некоторых местах их удается построить, — выясняется, что город все равно живет несладко. Сегодня развитие любого города, как правило, складывается под воздействием внешней силы, внешних инвестиций. Но инвесторов на всю страну не хватит. К тому же инвесторы идут не в страну, а на окраины мегаполисов, к которым все сжимается и стягивается. Большие предприятия больше не могут служить основой занятости города. Современные производства автоматизированы. Как правило, количество рабочих мест на них измеряется сотнями, а не тысячами, как раньше. Несовременные предприятия с большим количеством рабочих мест конкуренции с новыми мощностями не выдерживают. Поэтому мне будущее моногорода видится в уходе от массовых производств, как малая, альтернативная местная экономика, построенная за счет активности жителей. В идеале в городе должно возникнуть несколько сотен небольших производств, которые будут производить, по крайней мере, значительную часть того, что нужно городу. Главное препятствие — отсутствие у людей веры в то, что они сами могут развивать город, создавать будущее. Наша задача этот барьер преодолеть. В Пикалеве проживает 20 тысяч человек. Если это активные, думающие, современные граждане, то это колоссальная сила, которая способна создавать богатство. Если эти 20 тысяч — получатели госпомощи, дотаций, то они ничего не смогут, это другая история.

— Каковы ваши первые шаги в Пикалеве?

— Проект стартовал недавно. Мы начали с формирования в городе структуры развития, которая скажет: город — это мы. На глиноземном заводе возник совет молодежи — активные, толковые молодые люди, которым этот город дорог, которые хотят, чтобы он жил. И они готовы думать, как изменить жизнь. Мы проводим деловые игры, дискуссии, постепенно к этой работе подключаются другие люди. Мы сформируем «ромашку» групп по направлениям, из которых складывается будущее, составим общую картину. Наша цель — показать, что даже десять маленьких проектов могут создать будущее.

Мы хотим создать новую структуру управления — форум развития города. Это будет неформальная система, без властных полномочий. Это народ, который определенным образом объединен и в сотрудничестве с властью и заводом берет на себя какие-то задачи, начинает сам себя вытаскивать. Система открытая, в нее могут войти все желающие. Мы хотим, чтобы каждый проект был очевиден с точки зрения того, что он дает будущему города. К сожалению, зачастую отношения фондов и муниципалитетов выглядят так: муниципалитеты просят у какого-то фонда грант на какое-нибудь хорошее дело, но ничего не меняется. Часто получается, что грантами затыкаются какие-то дыры в бюджете отдельных учреждений. Но никакой фонд не сможет подменить собой государственную власть и решить задачи, которые должна решать власть. Когда народ поддерживает проект, тот становится достижением, он должен быть востребован городом и поддержан властями.

— Какие возможные направления развития города обсуждаются?

— Разные. Например, одно из направлений — образование. Современная экономика — экономика знаний, поэтому мы начали работать над концепцией «умного» города как города знаний. Ведь сейчас в городе нет вузов, нет даже ПТУ. По поводу организации производств масса идей высказывается. Повторюсь, основа — малая экономика, малые производства. Например, в Пикалеве возникло и успешно развивается свое производство колбасы. У Пикалева есть будущее как у города спорта. На северо-западе это одна из самых холодных точек, по сравнению с Петербургом здесь на месяц дольше можно проводить лыжные тренировки. В городе есть огромный бассейн, который сейчас недозагружен и обходится городу в 25 миллионов рублей в год. В прошлом году «Газпром» построил громадный спорткомплекс. Для того чтобы использовать эти спортивные активы и развивать их, нужна новая гостиничная инфраструктура, новые предприятия общественного питания. Чтобы рентабельными были гостиницы и точки общепита, можно добавить туризм. Пикалево, конечно, не туристический центр, там нет старинной архитектуры, это советский город, возникший в конце 50-х. Но во время одной игры возникло множество интересных концепций. Например, сделать из Пикалева музей СССР. Использовать агломерационный эффект — уникальные достопримечательности, которые есть вокруг, их много, начиная со Старой Ладоги, которая недалеко, и заканчивая Вологдой и Новгородом. Нужна комплексная, последовательная работа, которая позволит один кусочек зацепить за другой и вытащить всю цепочку.    

• Вузы Алтайского края ориентируются в своем развитии на приоритетные для региона отрасли экономики, также активно участвуют в международных интеграционных проектах. В числе последних — идеи о создании здесь Российско-Азиатского университета и аграрного университета федерального масштаба
• Модернизируют и убивают
• Белорусский десант