Монохром по-американски

Культура
Фотография
«Эксперт» №11 (794) 19 марта 2012
На разных площадках Москвы открылась Фотобиеннале-2012. Ее лучшие выставки посвящены цветной и черно-белой Америке
Монохром по-американски

Когда приезжаешь в Америку, чувствуешь, что тебе странным образом все знакомо. Знакомы желтые такси, сплошным потоком тянущиеся по улицам Манхэттена; знакома поза полицейского, лениво наблюдающего за суетой около Центрального вокзала; знакомы лица посетителей пиццерии или Центрального парка. И даже шоссе, на которое выехал впервые в жизни, с его дорожными знаками, состоящими сплошь из букв и цифр, тоже кажется знакомым. Потому что одно словно из Вуди Аллена, другое — из Барри Левинсона, третье — еще откуда-то, уже и не вспомнишь. Голливуд, что и говорить, свое дело сделал: Америка кажется физически ощутимой, знакомой вдоль и поперек. Только вот еще что. Время от времени из картинки, что перед глазами, хочется убрать цвет. Потому что ты уже как будто привык это видеть черно-белым. И вот тут уже виноват не Голливуд, а американская фотография, правильно скадрировавшая целую страну, сумев извлечь из нее максимум стиля. И один из главных виновников — Уильям Кляйн.

Манхэттен по-парижски

О влиянии, которое Кляйн оказал на фотографию, особенно на модную, сказано много. Но у него есть вклад и побольше — в зрительное восприятие Нью-Йорка. В конце концов, это ему Нью-Йорк обязан славой стильного города, которому очень идет строгий черно-белый колорит. Конечно, это особое нью-йоркское свойство Кляйн подметил не первым. До него это увидел, к примеру, Уолтер Розенблюм, чья ретроспектива в рамках фотобиеннале проходит в Новом Манеже. Розенблюм снимал в восточном Гарлеме, южном Бронксе, в Бруклине. Снимал людей, которых обеспеченными не назовешь. Но стильность, которую они не могли себе позволить, компенсировали декорации. Оказалось, стоит Эмпайр-Стейт или Бруклинскому мосту попасть в кадр, и вся картинка выстраивается в изысканную композицию, и жесты персонажей, оказавшихся ее частью, становятся артистичными, осанка — полной достоинства, улыбка — как у Синатры.

Розенблюм был ньюйоркцем. В войну он оказался в Европе, вернулся в Нью-Йорк и продолжил снимать эпоху процветания так же, как до войны снимал эпоху Великой депрессии, — участливо к людям, почтительно к декорациям. Другой уроженец Нью-Йорка, Уильям Кляйн, поначалу и не думал о съемке как о деле жизни. Служа в армии, он оказался в Европе, да и решил там задержаться. В Париже он понял, что станет художником, в Париже он им и стал. Он окончил Сорбонну, выучился живописи у Фернана Леже — художника, который придал монументальный масштаб кубистическим экспериментам начала ХХ века. Живописец Кляйн выставлялся и имел успех у публики. Но на этом он останавливаться не собирался, экспериментировал с кинетическими объектами, с фотографией — искусство в ХХ веке легко преодолевало традиционные границы между видами и жанрами. Именно искусство, точнее, богема, свело Кляйна и Александра Либермана. Эта эпическая встреча будущего всемирно знаменитого фотографа и арт-директора американского Vogue вписана золотыми буквами в историю модной фотографии. Либерман в поисках идей и людей догадался, что для нового взгляда на фотогра