Главными внутренними причинами эпидемии арабских революций стали переизбыток образованной городской молодежи и конфликты внутри элит
Революция бугров и разломов

Волна социально-полити­ческих потрясений, захлестнувшая в 2011 году страны Северной Африки и Ближнего Востока, была неожиданной только на первый взгляд. В действительности она стала отражением недовольства, которое накопилось в арабском мире из-за целого ряда неразрешенных проблем социально-экономического и политико-демографического характера. Начавшись в Тунисе после самосожжения мелкого торговца Мухаммеда Буазизи из провинциального города Сиди Бузид, «арабская весна» распространялась по принципу эффекта домино, приобретая все большую массовость. И в конечном итоге затронула практически все страны Арабского Востока.

Вообще, подобные революционные волны — весьма редкое явление, лишь несколько раз имевшее место во всемирной истории. Отсюда повышенный интерес к предпосылкам, приведшим к подобному развитию событий. Поскольку большинство арабских государств относятся к развивающимся странам со средне- или слаборазвитой экономикой, укоренилась точка зрения, согласно которой главными причинами волны социально-политической дестабилизации стали бедность, нищета, коррупция, неравенство, экономическая стагнация и т. п. Однако это не вполне соответствует действительности.

Революция сытых

Накануне «арабской весны» в арабском мире не наблюдалось никакой экономической стагнации. Экономики арабских стран развивались весьма динамично (особенно в сопоставлении со странами Запада). Экономика Египта за тридцать лет правления Хосни Мубарака выросла в 4,5 раза. Даже в Йемене ВВП увеличивался достаточно быстрыми темпами (правда, он в значительной степени «съедался» чрезвычайно высокими темпами роста населения, уже не характерными для остальных арабских стран).

Нельзя считать основной причиной социального взрыва и фактор бедности. Доля населения, живущего в крайней бедности (менее чем на 1,25 доллара на человека в день), в большинстве арабских стран чрезвычайно мала и вполне сопоставима с соответствующей долей в таких откровенно благополучных странах, как Эстония или Словения. Даже в беднейшем государстве региона — Йемене — уровень крайней нищеты накануне «арабской весны» был сопоставим с таковым в КНР и оказался почти в три раза ниже, чем в Индии; к тому же он имел устойчивую тенденцию к спаду. Настоящая нищета, до сих пор характерная для большинства стран третьего мира, этим государствам была как раз несвойственна. Ситуация же с более умеренной бедностью (доля населения, живущего менее чем на 2 доллара в день) в странах «арабской весны» была посложнее, но и здесь на фоне остального третьего мира эти государства смотрелись вполне благополучно.

Не было там и голода. По нормам потребления продовольствия практически все арабские страны (опять-таки за исключением Йемена) уже давно вышли на уровень переедания. Аналогичная ситуация и с уровнем социально экономического неравенства — по меркам третьего мира очень даже умеренным.

Нельзя винить в «арабской весне» и высокий уровень коррупции. Первыми жертвами «весны» стали Тунис и Египет — страны, где уровень коррупции не самый