За что Россия сражается в Сирии

Дирижеры "арабской весны"
Интересы России
Если Россия перестанет играть свою роль на Ближнем Востоке, это может обернуться не только снижением внешнеполитического статуса страны, но и драматической активизацией внутренних проблем, связанных с бесконтрольным экспортом исламизма из этого региона
За что Россия сражается в Сирии

«Если кто-то вознамерился любой ценой применить силу, то едва ли мы сможем воспрепятствовать. Но пусть это происходит по их собственной инициативе, пусть это будет на их совести. Никакого уполномочивания от Совета Безопасности ООН они не получат» — это заявление Сергея Лаврова на пресс-конференции по итогам года 18 января надолго задало рамочные параметры российской политики на сирийском направлении. По сути, и со временем это становится все более очевидно, Москва бьется не за Сирию и даже не за то, чтобы остаться на Ближнем Востоке. В точном соответствии с теорией политического реализма, сформулированной Хансом Моргентау, Россия, как и все государства, сражается за власть и престиж, то есть за способность влиять на события, не выбывать из игры, а также за то, чтобы оставаться значимой силой в глазах других.

Конец советского наследства

Политика России не встречает понимания ни в арабском мире, ни на Западе. Вначале ее объясняли чисто меркантильными соображениями. Режим Башара Асада, мол, — крупный клиент российской военной промышленности, и ВПК, раздосадованный потерями на иранском (отмена контракта на С-300) и ливийском (свержение Каддафи вследствие отказа России заветировать резолюцию СБ ООН) рынках, встал насмерть, чтобы сохранить последнего партнера. Потом, правда, и в такой мотивации начали возникать сомнения. С какого-то момента стало понятно, что Асад все равно не удержится, а столь упрямая его поддержка обрекает Москву на заведомо враждебные отношения с любыми будущими властями Сирии. У многих складывалось такое впечатление, что впервые за много десятилетий Россия оказалась в состоянии конфронтации практически со всем арабским миром, что, во-первых, необычно, во-вторых, недальновидно.

Между тем предположение, что Россия сохранила бы свои позиции в регионе, если бы своевременно «сменила сторону», весьма спорно. Пример Ливии (а Каддафи свергли в первую очередь благодаря тому, что Россия позволила это сделать) показывает, что, даже когда Москва идет навстречу «силам прогресса», победители не изъявляют благодарности. Впрочем, если бы предположение и было справедливо, не похоже, чтобы целью российских властей действительно было сохранение стратегического присутствия на Ближнем Востоке.

Со времени исчезновения СССР Москва по сути не приобрела в этой крайне важной части мира ничего нового. Формально, как постоянно подчеркивают российские дипломаты и ученые-востоковеды, Россия в уникальном положении. Она имеет (во всяком случае — имела до начала неразберихи) нормальные отношения со всеми участниками местной политики, включая монархии Персидского залива, отношения с которыми у Советского Союза не складывались, Израиль и движение «Хамас». На деле это мало что давало, и содержательные российские контакты были замкнуты на правителей, связи с которыми остались с советских времен — Саддам Хусейн, Муаммар Каддафи, семья Асадов. Можно как угодно относиться к этим режимам, но очевидно, что они все уходят корнями в другую эпоху и их падение было запрограмм