В начале долгого века

Общество
История
«Эксперт» №40 (822) 8 октября 2012
В Великобритании в возрасте 95 лет скончался выдающийся историк Эрик Хобсбаум. Его научную концепцию сформировали отрицание угнетения и несгибаемость веры в предназначение человека к свободе и равенству
В начале долгого века

Век Эрика Хобсбаума оказался длиннее, чем исторический двадцатый век. Хобсбауму было девяносто пять, а «короткому двадцатому веку» он насчитал всего семьдесят пять лет.

Историки определяют века по решающим вехам, разделяющим время, и по радикальным тенденциям. Хобсбаум полагал, что двадцатый век длился с 1914 года, с начала Мировой войны и до падения Берлинской стены — до 1989-го; а затем началось иное время.

Двадцатый век Хобсбаум называл «веком крайностей»: он считал, что теории и проекты, которыми было богато девятнадцатое столетие, в двадцатом пытались реализовать — но фактически вопросы, поставленные веком теоретическим, то есть девятнадцатым, разрешены не были. Сформулированные проблемы лишь усугубились: практическое двадцатое столетие давало поспешные и экстремальные ответы. Часто решения глобальных проблем были спекулятивными, заведомо фальшивыми — принимали их ради короткого торжества небольшой группы людей. Устами теоретиков девятнадцатого века человечество сформулировало радикальные вопросы бытия; а руками практиков двадцатого были построены неработающие механизмы, объявленные вечными двигателями истории. Вечные двигатели ломались быстро — на смену им поспешно строили новые, из обломков ржавых деталей. Это был беспримерно кровавый век, ответа на вопросы предыдущего столетия не давший.

А вопросы никуда не исчезли — как были, так и есть.

Эрик Хобсбаум пережил несколько эпох внутри «короткого двадцатого века»: эпоху социалистических революций и фашизма; эпоху холодной войны и надежды на общую демократию; эпоху попытки глобализации и разочарования в универсальной демократии; эпоху сакрализации рынка и нового подъема национального сознания в ответ на эту новую религию; эпоху локальных войн, предпринятых ради того, чтобы избежать войны большой; эпоху краткой победы социализма — и нового торжества капитализма.

По Хобсбауму, мы вступили в двадцать первый век еще в 1990 году, говорить о том, каким новый век будет, рано, но то, что происходит сегодня, оптимизма не внушает. В некоторых некрологах я прочитал, что Хобсбаум приветствовал сегодняшние революции на Востоке, считал их весной и обновлением. Это не так. Хобсбаум смотрел на восточные революции с тревогой. Когда его пригласили принять участие в Оксфордском симпозиуме, посвященном протестному движению на Востоке, ученый ответил отказом. Сказал, что он не специалист, предложил судить о происходящем с осторожностью, напомнил, что с передела Востока начинаются европейские конфликты, ведущие к глобальному переделу мира и к войне.

По поводу современного кризиса Хобсбаум высказался определенно: настоящий кризис не столько экономический, сколько идеологический; это тотальный кризис понимания западной цивилизации, ее самоидентификации. И разрешить этот кризис, не осознав его культурную, идеологическую природу, невозможно.

Это было сказано в частной домашней беседе, в доме в Хэмпстеде, но, впрочем, зафиксировано на кинопленке: я пригласил оператора снять беседу об истории двадцатого века.

Вообще-то Х