Спорт как искусство

Культура
Фотография
«Эксперт» №3 (835) 21 января 2013
Мультимедиа Арт Музей отмечает 90-летие Льва Бородулина большой ретроспективой, показывая две сотни снимков, ставших классикой спортивного репортажа
Спорт как искусство

Лев Бородулин — из тех живых легенд, чьи юбилеи приличный музей фотографии просто не может пропустить. МАММ и не пропускает: здесь исправно, раз в десять лет, устраивают его ретроспективы. Нынешняя развернулась на двух этажах — представлено около двух сотен работ из собрания музея и семьи фотографа. В основном это снимки времен его работы в «Огоньке», принесшие мировую известность кадры с Олимпиад и мировых чемпионатов, дополненные фотографиями, снятыми в вынужденной эмиграции.

Вот ведь забавный казус: больше сорока лет Бородулин живет в Израиле, но как фотограф так и не избавился от приставки «советский». В его архиве есть и портреты, и уличные зарисовки, и остроумные жанровые сценки, и фотовпечатления из путешествий, но для истории, частью которой он стал еще полвека назад, Бородулин остается мастером спортивной фотографии.

Репортажная фотография и сама подобна спорту — и там и там все решают сотые доли секунды. Упустил одну — и нет ни мирового рекорда, ни красивого снимка. У Бородулина — талант ловить такие кадры, где потные тела и напряженные мышцы превращаются в искусство, выявляя пластику и ритм, кадры, где кроме воспетой в советское время воли к победе есть юмор и настроение. Кстати, снимая чемпионов, Бородулин и сам получил олимпийское золото — в 1972 году на Олимпиаде в Мюнхене за достижения в области спортивной фотографии.

Первый знак будущего успеха в карьере Льва Бородулина можно усмотреть в детском альбоме — четырехлетнего мальчика в матроске со стрижкой «под горшок» снимал не кто-нибудь, а один из родоначальников российской фотографии Николай Свищов-Паола. Карточка, сделанная двадцать лет спустя и запечатлевшая импозантного молодого человека, — уже автопортрет. В 1940 году Бородулин поступил в Полиграф, но закончил его уже после вой­ны, пройдя ее от и до, поучаствовав в обороне Москвы и во взятии Берлина. Первые съемки — портреты демобилизованных солдат на Комсомольской площади, за которые они расплачивались с молодым фотографом буханками черного хлеба. Дальше — ряд московских журналов и газет. И вот в конце 1950-х Бородулин оказался в лучшем иллюстрированном журнале тех лет — «Огоньке», где и проработал пятнадцать лет под началом еще одной легенды фотомира, Дмитрия Бальтерманца.

Позже Бородулин вспоминал об этом времени: «Когда почти полвека назад я увидел кинофильм “Зигзаг удачи”, в котором незабвенный Леонов мечтательно произносил: “Хочу работать в «Огоньке», хочу быть Бальтерманцем”, то про себя подумал, что не так плохо сложилась моя жизнь, если уже много лет работаю в “Огоньке”, а с Бальтерманцем делю кабину в фотолаборатории».

Критика формализма, борьба с космополитизмом, антисемитская кампания, железный занавес — в начале карьеры Льва Бородулина все это создавало не лучшие условия для творчества. Спорт был спасением, как одна из наименее идеологизированных тем, и к тому же давал мало кому доступное преимущество: снимая на соревнованиях, фотограф объехал почти весь мир. В снимках Бородулина читается увлечение модернизмом 192