Существо времени

Книги
«Эксперт» №29 (860) 22 июля 2013
Книга о святом подвижнике XV века читается как своего рода историческое уравнение
Существо времени

Роман Евгения Водолазкина «Лавр» — шорт-лист «Нацбеста» и один из главных претендентов на «Большую книгу» — сейчас многие читают как своеобразный манифест просвещенного (и истинного) православия: мол, вот у нас в XXI веке есть люди, сидящие за танцы на амвоне кафедрального собора (скорее по разряду имперского «оскорбления величия», памятная формулировка из древнеримской истории, нежели по вопросу веры), а вот есть юродивый XV века, который кидает камнями в дома добродетельных горожан, и посадник при этом говорит с ним уважительно. Кажется, примерно так свое сочинение воспринимает и автор, доктор филологических наук, специалист по древнерусской литературе и воцерковленный христианин. И тут мне хотелось бы рискнуть и поспорить. Мне кажется, что «Лавр» — роман об истории, ее течении и водоворотах. И ее восприятии. На наших территориях это, конечно, неотделимо от христианской культуры, но все же не равно ей. Иными словами, здесь в прямом смысле нет ни эллина, ни иудея.

Еще одно замечание: книга об истории и исторический роман — разные вещи. Исторический роман, по большому счету, — это любая драматургическая конструкция, помещенная в замкнутую среду определенной эпохи. Здесь Пикуль или Морис Дрюон — это исторический роман, а вот «Война и мир» — роман об истории. Роман об истории всегда прорастает в настоящее, а в идеале и в будущее: ведь это только кажется, что история — путешествие в один конец. Похоже, у Водолазкина получилось написать именно роман об истории.

Но с этим сейчас сложно. И дело не только в том, что нет единой парадигмы ее восприятия, это, может быть, было бы и хорошо, но в отсутствие продуктивной дискуссии о будущем разговор о прошлом — как птица с одним крылом. Ведь любая глобальная историческая концепция прошедшего пытается разгадать дальнейшее, это есть и в индоевропейской традиции, и в арабо-семитской, и в какой угодно. И столетия спустя обыватель, прознав о конце света, предсказанному по календарю майя, невольно начинает беспокоиться. Так же как герои Водолазкина — крестьяне, монахи, боярство — живут в обе стороны; история Христа и конец света, предсказанный в 1492 году, для них так же реальны, как нынешний неурожай. Еще в «Лавре» замечательно показаны взаимосвязь и взаимовлияния времени и пространства: он рассказывает об этом на примере романа об Александре (Великом): его читают друг другу молодые влюбленные, а после он, как через копирку, переносится на земные странствия героя, и в какие-то моменты Иерусалим оказывается ближе, чем Москва. Это сродни волновой теории пространства-времени из современной физики, которая не может быть полностью понята гуманитарием, но может быть осмыслена как метафора. Так, если в 1980-е для жителя Петербурга или Москвы город Ашхабад был весьма близок, а город Лондон — очень далек, то через пару десятилетий все обстояло с точностью до наоборот. Не только глобальные перемены обладают способностью сжимать и расширять пространство — так происходит и на микроуровне: герой романа знакомится с итальянским