Враг у ворот — да не тот

Русский бизнес
Сельское хозяйство
ВТО не оказала существенного негативного влияния на российское сельское хозяйство. Сильнее всего присоединение к этой организации отразилось на свиноводстве, пострадавшем от резкого снижения цен. Главными же причинами, лишившими этот сектор сверхдоходов, стали рост внутреннего производства и насыщение рынка
Враг у ворот — да не тот

Пятнадцать месяцев назад Россия присоединилась к Всемирной торговой организации (ВТО). До сих пор это событие обычно рассматривается как плохо подготовленное открытие отраслевых рынков для международной конкуренции, которое должно стать серьезным испытанием для отечественных производителей. Общим местом стало утверждение «впустим импорт — он все задавит, как было в начале девяностых». На роль лакмусовой бумажки для оценки «эффекта ВТО» лучше всего подходит сельское хозяйство, которое, если верить газетным заголовкам годичной давности, «станет главной жертвой вступления в ВТО». Мы решили проверить, насколько реалистичной оказалась эта страшилка применительно к российскому животноводству.

Летом 2013 года авторы этой статьи провели углубленные интервью и фокус-группы, в которых приняли участие более сотни респондентов — от менеджеров крупных агрохолдингов до представителей личных подсобных хозяйств. Одной из основных задач была оценка последствий вступления России в ВТО. Результат нашего исследования оказался весьма неожиданным: никакой катастрофы в сельском хозяйстве в целом и в животноводстве в частности присоединение к международной организации не вызвало. А факторы, сдерживающие развитие аграрного сектора, лежат совсем в другой плоскости.

Статистика не пугает

Прежде всего посмотрим, как вел себя импорт сельхозсырья и продуктов питания. В стоимостном выражении за восемь месяцев текущего года он составил 26,6 млрд долларов, увеличившись по отношению к первым восьми месяцам 2012 года, то есть к периоду до присоединения к ВТО, всего на шесть с небольшим процентов (см. график 1). Это в пределах тренда и приблизительно соответствует величине аграрной инфляции за тот же период. Однако взгляд на статистику импорта «месяц к месяцу» обнаруживает любопытные детали. В течение первых месяцев после присоединения скачок импорта все же наблюдался, но оказался кратковременным. Начиная с весны нынешнего года этот показатель, кажется, и вовсе сменил знак: объемы импорта стали сокращаться по сравнению с периодом до присоединения к ВТО (см. график 2).

В ходе личных встреч аграрии сообщали, что существенного негативного эффекта от ВТО не наблюдают, либо же оказались не в состоянии обозначить какие-либо конкретные негативные последствия и их связь с вступлением в глобальную организацию. Это касается и большинства «защищаемых» отраслей — производства сахара, молока, риса, птицы и говядины, где с отечественной продукцией конкурирует более дешевая импортная. «На свекловичный сектор и производителей сахара присоединение к ВТО существенного влияния не оказало, — рассказывает гендиректор “Русагро” Максим Басов. — Готовый потребительский продукт — белый сахар — фактически невозможно импортировать, поскольку ввозная пошлина остается высокой. Что же касается сахара-сырца, то после присоединении к ВТО произошло техническое увеличение пошлины: было отменено понятие “внесезонный период”, когда она применялась в пониженном размере». «Увеличения импорта риса мы не видим, — комменти

Поддержка АПК в рамках ВТО: мифы и реальность

Как в экспертной, так и в медийной среде доминирует мнение, что ВТО вынудит нас ограничить и без того низкую поддержку аграрного сектора и «купающиеся в госденьгах» фермеры из Америки и Европы задавят наших своей дешевой продукцией. В доказательство этой идеи приводится несколько типовых аргументов, каждый из которых нам приходилось встречать не один десяток раз. Один из них звучит примерно так: «Вступая в ВТО, мы приняли на себя обязательство сократить господдержку с 9 миллиардов долларов до 4,4 миллиарда. Это в десятки раз меньше, чем в ЕС. Столько выделяет на поддержку отрасли одна Швейцария!»

Однако на самом деле ВТО регулирует применение лишь определенных форм господдержки, наиболее искажающих рынки (прямо влияющих на доходность), например субсидий на издержки или готовую продукцию, списания долгов и т. п. На эти меры так называемой янтарной корзины в России в последние годы отпускалось порядка 4 млрд долларов, то есть меньше минимальной планки. Расходы общего характера — на науку, инфраструктуру, аграрные сервисы, компенсацию чрезвычайных потерь (так называемая зеленая корзина) — члены ВТО могут совершать без ограничений, и именно их агроэкономисты считают более эффективными для долгосрочного развития отрасли. Стремлением обойти ограничения ВТО и желанием использовать инструменты «зеленой корзины» вызвана недавняя нашумевшая новация Министерства сельского хозяйства, которое большую часть регионов России, включая некоторые аграрные, отнесла к районам рискового земледелия: согласно правилам ВТО их можно поддерживать без ограничений.

Вскоре после присоединения к ВТО аграрии действительно столкнулись с проблемой получения поддержки в рамках уже одобренных программ и лимитов (в частности, это касается кредитования Россельхозбанком, выделения погектарных субсидий). Однако это оказалось в первую очередь следствием общей бюджетной напряженности. Очередная Госпрограмма развития АПК — базовый программный документ, в рамках которого отрасли выделяется основной объем бюджетных средств, какого-либо существенного сокращения финансирования не предполагает (см. график 9).

В последнее время утверждение о многократно большей поддержке западных фермеров доказывают путем сравнения ее уровня в расчете на гектар пашни: «В Европе выделяют субсидий 400 евро на гектар, а в России — 250 рублей! Разница — в десятки раз!» Цифры в принципе верные, а само сравнение — нет. С одной стороны, фигурирует общий объем поддержки сельского хозяйства в ЕС, попросту разделенный на общую площадь пашни, с другой — только один ее канал в России, так называемая несвязанная погектарная субсидия. Последняя была введена лишь в начале текущего года и вовсе не является основным способом финансирования растениеводства, не говоря уже об отрасли в целом. Кстати, этот инструмент действительно скопирован с ЕС, где он играл большую роль. Только вот с 2011 года от несвязанных погектарных субсидий в Европе практически отказались: по этому каналу местным аграриям было выделено лишь 4 млн евро. Так что Россия подхватила устаревшую «технологию».

На самом деле уровень поддержки сельского хозяйства корректно оценивать в расчете не на гектар (интенсивность производства разная, есть к тому же еще и «безземельное» животноводство), а в отношении к валовому объему производства. При этом важно принимать в расчет не только поддержку за счет бюджетных средств. Во многих странах активно практикуется искусственное ограничение импорта сельхозпродукции, завышенные цены на нее в условиях ограниченной конкуренции. Фактически это тоже финансирование отрасли, но уже из кармана потребителей. Кстати, именно этот канал поддержки до последнего времени играл в России ключевую роль. В 2008–2010 годах цены на сельхозпродукцию в России были в среднем на 16% выше «справедливых» (цена импортных аналогов на границе России). При этом основными бенефициарами данной ситуации были животноводы, которые «отсасывали» дополнительную прибыль не только у конечных потребителей, но и через перекрестное субсидирование — у производителей кормов растениеводов (см. график 10).

И как же Россия с ее аграрной поддержкой смотрится на фоне других стран? Практически во всех развитых странах уровень поддержки аграрного сектора последние двадцать лет устойчиво снижался, в то время как в России он имел тенденцию к росту (см. график 11). К настоящему времени поддержка аграрного сектора в России не ниже, а даже чуть выше, чем в среднем по развитым странам, не говоря уже о наших соседях и государствах со схожим уровнем развития (см. график 12). Например, на Украине агрегированный уровень поддержки сельхозпроизводителей в расчете на единицу произведенной продукции вдвое ниже, чем в России. Проблемы не с объемами бюджетной поддержки сельского хозяйства, а с ее эффективностью.

Иван Рубанов