Пост сдал — пост принял

Книги / Проза Постмодернизм окончательно прирос к стволу русской литературы — и оказался в состоянии давать новые побеги
Рисунок: Сергей Жегло

Вышедший в конце ноября 2013 года новый роман Владимира Сорокина «Теллурия» на некоторое время стал лидером продаж магазина «Москва». Удивляться тут не приходится: Сорокин вот уже несколько лет как сменил почетное, но хлопотное положение концептуалиста на статус живого классика. Удивительно другое: в «Теллурии» не только сильно сглажены крайности ранних романов Сорокина, но и прослеживается влияние другого писателя, ранее считавшегося с ним несопоставимым, — Виктора Пелевина. Но и это, если вдуматься, не так уж странно. Потому что именно Сорокин и Пелевин делили вплоть до нынешнего года звание самых влиятельных русских писателей XXI века.

Подобное категоричное утверждение способно вызывать ярость у литературного критика, никогда не числившего Пелевина по ведомству «настоящей литературы» — и не без оснований. И недоумение у просвещенного читателя, до недавнего времени искренне (и с еще большими на то основаниями) считавшего Сорокина писателем для немногих гурманов-экстремалов. А «главным писателем» числившего в лучшем случае Акунина. Но тем не менее с момента выхода «Generation “П”» (1999) невозможно не отдавать себе отчет: мы долго жили в «мире Пелевина» — с виртуальными симулякрами политиков и олигархов, кризисами и катастрофами, устраиваемыми ради рекламы водки и сигарет, и прочими приметами рубежа девяностых-нулевых. В первую очередь с жестоким кризисом подлинности: в мире Пелевина все автомобили — «угнанные у немецкого бюргера», а все товары известных брендов — поддельные. В этом же мире, хладнокровно сконструированном и тотально стилизованном, жили и герои Акунина — взмывающие с ошеломляющей скоростью по воле случая и по мановению таинственных высших сил по карьерным лестницам, рассудочно чувствующие и разражающиеся в самый неподходящий момент пространными философскими рассуждениями.

Но уже в «ДПП (NN)» (2003) Пелевин, с его особым нюхом, зафиксировал: времена меняются. И прописал это со всей определенностью: «Все чаще на важную стрелку с обеих сторон приезжали люди с погонами, которые как бы в шутку отдавали друг другу честь при встрече — отчего делалось неясно, можно ли вообще называть такое мероприятие стрелкой». В этих словах, которые потом часто цитировали, речь идет как бы про отношения крупного бизнеса и разнообразных «крыш», но на самом деле, конечно, далеко не только про них.

Впрочем, на должном художественном уровне это новое ощущение сумел зафиксировать не Пелевин, а Сорокин в прорывном для себя «Дне опричника» (2006). Эта небольшая повесть резко вывела пятидесятилетнего авангардиста-концептуалиста, до той поры пользовавшегося непререкаемым авторитетом в достаточно узком (и большей частью профессиональном) кругу ревнителей русской словесности, а также, против своей воли, скандальной славой главного жупела для профессиональных патриотов, в число писателей, наиболее адекватно отображающих действительность.

Оскар Уайльд в свое время заметил, что общие места — это состарившиеся парадоксы. Так вот, именно после выхода «Дня опричника» у