Меняется твоя таинственная карта

На улице Правды
«Эксперт» №17 (896) 21 апреля 2014
Меняется твоя таинственная карта

В употреблении популярных сегодня слов «аннексия» и «аншлюс» наблюдается ряд тонкостей, делающих эти вроде бы термины в действительности весьма неоднозначными, что явно противоречит квалифицирующему качеству терминологической лексики, заключающемуся в ясности и одномерности значения.

Оба слова (разница только в происхождении, одно из латинского, второе — из немецкого) буквально означают «присоединение» и в языке международных отношений соответственно призваны обозначать акт присоединения к государству ранее не принадлежавших к нему земель. Обязательно насильственный характер аннексии прямо не вытекает из исходного значения, между тем в современном употреблении если аннексия, то обязательно насильственная. Возможно, это связано с тем, что, говоря о насильственном присоединении (а равно и отторжении), не принято уточнять, насильственным (вар.: недобровольным) по отношению к кому. Притом что всегда найдутся люди, недовольные присоединением. И в нынешнем Крыму не 100% граждан желали присоединения к России, были и не желавшие этого, тем более были не желавшие в Киеве, Брюсселе, Вашингтоне, Варшаве etc. Стало быть, недобровольное и насильственное. Как, впрочем, и в случае с воссоединением Германии в 1990 г. — что, этого желали 100% жителей ГДР и 100% мирового сообщества? — и в случае, допустим, с присоединением Триеста к Италии в 1954 г. Недовольные всегда имеются.

Однако в одних случаях «аннексия» и «аншлюс», что подразумевает осуждение со стороны говорящего, в других случаях — нейтральное «присоединение». А «воссоединение» — так и совсем хорошо. Терминология столь тонкая и изысканная, что даже ею уже и не являющаяся.

Тем, впрочем, тонкость словоупотребления не исчерпывается. Границы стран и владений были подвижны с времен Ромула и Рема и даже раньше; очевидно, и стародавнее сдвигание границ тоже следует именовать аннексией. Но нет. Не принято говорить ни про аннексию Россией Киева с городками по Вечному миру 1686 г., ни про аннексию Крыма при Екатерине, ни про аншлюс Папской области при Викторе-Эммануиле, ни про аншлюс Прирейнской Германии при Людовике XIV, ни про аннексию Вифинии Римом после смерти царя Никомеда. Все эти события описываются словом «завоевание», чаще же — и вовсе нейтральным «присоединение». Смысл такого различения — еще в XIX в. не было аннексии как явления природы, а затем вдруг она появилась — кто бы объяснил.

Единственное приходящее на ум объяснение — что в современном сознании разделяются стародавние движения границы: что было, то было, чего теперь об этом спорить — и движения границы более или менее современные. Тут произошел такой прогресс, что деяния некогда обычные и приемлемые теперь стали неприемлемыми. Что, как мы знаем, не только с границами бывает. Вспомним хоть эволюцию отношения к гомосексуализму, точнее, к гомофобии. А равно к рабовладению, смертной казни etc. Одни табу исчезают, а другие, напротив, возникают. Вот и аннексию теперь табуировали.

Это произошло в результате квазиузаконивания весьма длительной фактическо