О местах, удобных для Фермопил

Разное

Случилось мне в прошлой колонке, говоря о преподавании литературы в школе, сделать несколько беглых замечаний о конкретных авторах и книгах — просто для примера (см. «О барской любви»). И я тут же получил недлинную очередь звонков и писем — в том числе от двух людей, с которыми уже много лет не пересекался, — с суждениями о том, в самом ли деле у Островского есть пьесы сильнее «Грозы» и нужно ли кому-нибудь в наши дни читать роман «Что делать?». Речь ни разу не зашла о «выводах и предложениях» колонки; мои знакомые звонили не за тем. Они оспаривали фразы, задевшие их лично, суждения о близких им именах — от иных такого неравнодушия к той же «Грозе» и ожидать было трудно. Этот небольшой натурный эксперимент наводит на мысль, что людей, для которых русская классика — живая часть души, русские писатели — близкая родня, не так уж мало. Нас гораздо больше, чем может показаться со стороны, — и непонятно, почему наш голос так слабо слышен. Почему русскую литературу и русский язык постигает одно поражение за другим — большей частью через систему образования, — но их практически никто не защищает.

Не везде защитники главнейшего национального достояния так незаметны. Француз Альбер Салон из ассоциации «Будущее французского языка» рассказывает: «Когда в закон о высшем образовании пытались ввести эту жуткую статью об отказе от французского языка в отечественной высшей школе, 32 ассоциации защиты французского языка встали, как при Фермопилах, плечом к плечу. Мы перевернули небо и землю, правых, левых и центристов, оперлись на все четыре академии, чтобы не допустить такую гнусность, на которую решили пойти президент республики и автор этого законопроекта. Нам удалось добиться отмены поправки» (цитирую по radonezh.ru.). Читаешь такое, и трясёт от зависти. Мне скажут: так у нас-то русский язык не выкидывают из высшей школы — чему ж завидовать? Ошибаетесь: выкидывают — как предмет; да и натиск английского языка у нас никак не слабее, чем во Франции. В иных наших выдающихся университетах уже поощряется написание курсовых и дипломных работ по-английски — и я бы не стал ручаться, что это моднейшее начинание не будет со временем возведено в закон (если, конечно, спадёт острота противостояния с Западом). К тому же у нас, к сожалению, беды идут со многих сторон — они повсюду, куда ни глянь.

Почему никто не встал плечом к плечу, когда громили педагогическое образование? Да, оно во многих местах было прескверным — повод ли это для массового закрытия педвузов и превращения остающихся в бакалавриаты (читай: в педтехникумы)? Так больше выучат хороших учителей? Почему никто не встал плечом к плечу, когда год за годом планомерно загоняли под плинтус гуманитарную науку и гуманитарное образование? Речь не о преподавателях истпарта и научного атеизма; как раз эти-то пристроились лучше многих, да и сколько их там осталось. Речь о том, что нет великой нации без своей исторической науки и своей филологии — и что никакая великая нация не станет гробить своих историков и филологов по