Между двух эпох

Культура / Книги Книга Людмилы Улицкой о Наталье Горбаневской — коллективный мемориал близкой подруге и памятник поколению

Слово «поэтка», нейтральное в дорогом для Натальи Горбаневской (1936–2013) польском языке, на русском звучит откровенно несерьезно, сниженно, по-детски. И выбрано в качестве названия, разумеется, не случайно. Героиня этой книги всю жизнь бежала от ложного пафоса, к ней вполне можно отнести слова еще одного поэта-шестидесятника, ее одногодка Александра Кушнера:

 

А мы и в пятьдесят Андрюши, Люси, Саши.

Я к отчеству, сказать по правде, не привык.

Порхают имена младенческие наши,

Не тратя лишних слов, ложатся на язык.

 

Горбаневская и в пятьдесят, и в шестьдесят, и в семьдесят оставалась Наташей и даже Наташкой не только для ближайших друзей молодости, но и для людей, годящихся ей в сыновья и даже во внуки. Начиная с собственных внуков, рассеянных по трем странам (России, Польше, Франции) и заканчивая собеседниками в «Живом журнале», рьяным адептом которого она стала в 2007 году.

Такое фамильярное обращение хорошо подходило не только ей лично, маленькой женщине в больших очках, завзятой курильщице и кофеманке, чья безбытность и неумение, а главное, нежелание сосредоточиться на получении материальных благ подчеркиваются всеми, кто о ней пишет («Все мое общение с Наташей было на уровне быта, которым она не интересовалась, и даже денег, к которым она не имела никакого отношения», — признает режиссер Наталья Червинская), но и ей как поэту и, главное, как правозащитнице, вышедшей в августе 1968-го на Красную площадь протестовать против введения советских войск в Чехословакию с коляской, в которой лежал ее второй, трехмесячный сын.

Что привело 32-летнюю женщину, одну растящую двоих детей, к такому поступку, противоречащему, как признает сама Улицкая, самой сути материнства? И как он сказался на последующей жизни Горбаневской?

В этом и пытается разобраться автор-составитель, компонуя воспоминания близких друзей, интервью самой Горбаневской и перемежая их своими комментариями. И кому, как не ей, опытному писателю, «рассказывателю историй», в первую очередь историй о женских судьбах, пристало это делать? И действительно, Горбаневская кажется на первый взгляд прямо-таки типической героиней Улицкой: «потомственная мать-одиночка» (по ее собственным словам) из среды нечиновной и незнатной московской интеллигенции (в анамнезе не писательские дома и дачи в Переделкине, а вечные коммуналки: «…До моих четырнадцати мы — мама, бабушка и брат — жили в полуподвале, в сырости и темноте. Но ведь вокруг почти все жили примерно так же»), склонная в молодости к авантюрам (в двадцать лет дала себя в прямом смысле слова умыкнуть в Тбилиси, потом много ездила по стране автостопом, задолго до всяких хиппи!). И лишь в конце жизни добившаяся некоторого материального не то чтобы благополучия, но скорее равновесия. «Сейчас у меня относительный достаток: пенсия, которой хватает на квартиру, электричество, газ, Интернет, а остальное зарабатываю всякой внештатной работой. Главным образом постоянной работой в “Новой Польше”. И считаю, что живу роскошно», — говорила 76-летняя женщина за