…которую мы потеряли

Книги «Повесть и житие Данилы Зайцева» — современный памятник древнерусской литературы

Обширный и безыскусный мемуар аргентинского старообрядца-часовенника Данилы Зайцева поначалу кажется идеальным воплощением популярного некогда мема «Россия, которую мы потеряли». Это первое, что приходит в голову всякому русскому читателю «из метрополии», как пришло в голову автору предисловия (и одному из героев самой книги), писателю Петру Алешковскому: «Первое впечатление от русской деревни в Латинской Америке — такого не может быть: бородатые мужчины в разноцветных русских рубахах с вышивкой по вороту и манжетам, подпоясанные ткаными поясками, девушки в ярких платках и сарафанах, замужние женщины в шашмурах…

— Странные вы какие, говорите, как мы, а одеётесь не как мы, — замечает мне девица Евлампея…

Ухо жадно, с радостным изумлением ловит эти забытые имена… Я глубоко убежден: любой, кто увидит латиноамериканского старовера, влюбится в него в мгновение ока».

В действительности Россия теряла кержаков-часовенников трижды. Первый раз — в первой половине XVIII века, в петровской Российской империи, когда, после разгрома старообрядческих центров-часовен на левом притоке Волги, реке Кержец (откуда и пошло их название), они пробрались на Урал и дальше — на Горный Алтай, спорную территорию между Россией и Китаем, где и родились отец и мать Данилы Терентьевича. Второй раз — в середине XX века, когда осторожные и битые жизнью кержаки деятельно отказались переселяться из Китая обратно в советскую Россию, из которой, казалось бы, бесповоротно ушло официозное православие с церквями в функции загсов и обер-прокурором Священного Синода, а вместо этого буквально «утекли» через Гонконг в Южную Америку. И третий — уже в «новой России», в 2000-е годы, когда бородатые латиноамериканские «фазендейрос» в косоворотках попытались было участвовать в государственной программе возвращения соотечественников — и благая эта попытка кончилась хуже чем ничем, кончилась крахом и фиаско, по любимой пушкинской поговорке «жалует царь, да не жалует псарь»: местные чиновники, были, конечно, не прочь заполучить в захиревшие колхозы прекрасных работников — но именно работников, а не привыкших к полной независимости хозяев своей земли и своей жизни.

Данила Терентьевич не участвовал в государственной программе, не отказывался от аргентинского гражданства в пользу российского, и поэтому смог буквально унести ноги, когда почувствовал неладное. А именно — то же самое, что чувствовали его предки: на родной земле по-прежнему разлита фальшь и властвует библейский князь мира сего.

Это звучит напыщенно до дурновкусия, но к Даниле Терентьевичу нельзя подходить с обычными вкусовыми и стилистическими мерками. Его книга — явление уникальное.

Конечно, латиноамериканские старообрядцы не сибирские отшельники, никогда в жизни не видевшие телевизора, и не североамериканские амиши, готовые терпеть любые неудобства, вплоть до самых анекдотичных, лишь бы не соприкасаться с современными технологиями. Они охотно покупают, когда появляется финансовая возможность, мощные комбайны и пользуются «селлюлярами»,