Плацебо для неголландской болезни

Экономика и финансы
МАКРОЭКОНОМИКА
«Эксперт» №14 (940) 30 марта 2015
Плацебо для неголландской болезни

Экономика — циничная штука. Девальвация и инфляция, подрывая материальные основы благосостояния работников и иждивенцев, проделывают в то же время и благодаря этому ряд положительных для хозяйства воздействий. Убивая реальную зарплату и пенсии, они увеличивают прибыль и балансируют бюджет. Так или иначе стимулируют какие-то импортозамещающие производства и способны дать толчок несырьевому экспорту.

Это азбука, и с этим никто не спорит. Гораздо более дискуссионным является прописанный автором статьи простой рецепт для России на все случаи жизни: поддерживать заниженный курс рубля, накапливая резервы.

Процесс укрепления рубля в реальном выражении действительно имел место в 1999–2013 годах с небольшой паузой в виде понижательной коррекции осенью-зимой 2008–2009 годов. По большому счету, лишь прошлогодняя, закончившаяся уже в текущем январе девальвация рубля была сопоставима по масштабу с девальвацией 1998–1999 годов и прервала этот процесс. Однако в какой степени это можно считать ошибкой творцов российской экономической политики?

На самом деле существует тесная корреляция между движением реального валютного курса и изменением удельных трудовых издержек, которые могут быть измерены как доля заработной платы в ВВП. Реальное укрепление рубля в указанный период (и рост удельных трудовых затрат) в России происходило гораздо в большей степени за счет улучшения условий торговли, чем за счет роста производительности труда. Хотя последний тоже имел место, причем в определенной мере за счет структурных изменений, связанных с улучшением условий торговли. Так что разделить четко эти два драйвера укрепления рубля не так просто.

Считается, что повышение реального курса и рост зарплат, не сопровождавшиеся ростом производительности труда в торгуемом секторе экономики, может вытеснить из него все производства, за исключением тех, которые стали причиной улучшения условий торговли (в случае России — сырьевых), то есть вызвать феномен, именуемый экономистами голландской болезнью.

Однако был ли курс российского рубля к концу прошлого десятилетия действительно завышенным и можно ли, таким образом, свидетельствовать о наличии критической массы факторов для развития упомянутой болезни? Увы, как бы ни было дискомфортно разрушать мейнстримовское представление об устройстве жизни, следует признать, что убедительных доказательств тому нет. Напротив, целый ряд исследований свидетельствует об обратном.

Можно, например, оттолкнуться от результатов последних (за 2011 год) межстрановых сопоставлений ОЭСР-Евростата. По положению сопоставимого уровня цен в стране относительно межстранового тренда видим, что Россия оставалась немного ниже тренда, связывающего уровень ВВП на душу населения и степень отклонения курса национальных валют от ППС. Если сравнивать Россию с европейскими «одноклассниками», имеющими примерно такой же уровень душевого ВВП (Эстония, Венгрия, Литва, Польша), то уровень цен там на 5–7% выше нашего, а в присоединившейся уже на тот момент к евро Эстонии — почти на ч