Понять другого

Япония
«Эксперт» №14 (940) 30 марта 2015
Будущее экономических отношений России и Японии во многом зависит от того, сумеют ли бизнесмены двух стран преодолеть культурный барьер
Понять другого

Россия и Япония выглядят идеальными экономическими партнерами. Наша страна — большой и перспективный рынок, в то время как Япония — практически идеальный потенциальный инвестор, обладающий самыми продвинутыми технологиями. Вроде бы взаимная выгода от такого союза очевидна. Однако в реальности экономические связи между нашими странами не особенно сильны, а японские компании с большой осторожностью начинают новые проекты на российском рынке. Причины столь медленного взаимного проникновения лишь отчасти связаны с политической конъюнктурой — чаще всего несостоявшийся совместный проект объясняется тем, что японские и российские коллеги просто не сумели найти общий язык уже при первом контакте.

На первый взгляд такое объяснение кажется неправильным, ведь на кону стоят миллиардные прибыли. Однако ключевое отличие японских бизнесменов от акул западного капитализма состоит в том, что получение прибыли, даже огромной, не является в их целеполагании абсолютным приоритетом. Отсутствие понимания и комфортных взаимоотношений с партнером для японца может перечеркнуть любую бизнес-выгоду. «Если с самого начала не удается достичь взаимопонимания с потенциальными партнерами, — объясняет генеральный директор ООО “Мицубиси Электрик (РУС)” Норицугу Уэмура, — наша компания скорее всего откажется от сделки или участии в конкурсе, каких бы финансовых выгод это ни сулило».

«Эксперт» попытался разобраться, каковы краеугольные элементы японской бизнес-этики и как преодолеть коммуникативный барьер для достижения взаимовыгодной цели. 

Вокруг выгоды

Одно из ключевых расхождений в понимании бизнеса российскими и японскими партнерами — разное понимание выгоды, отношение к труду и предпринимательству.

Молодая и до конца еще на оформившаяся с начала 1990-х российская версия капитализма, взявшая за основу его вульгаризированную американскую модель, породила в головах многих российских нуворишей (а часто и в головах простых граждан) такое представление о частном предпринимательстве и капитализме, что их единственной целью является личное обогащение любой ценой (оно может происходить за счет жестокой эксплуатации окружающей среды, работников и не нести блага никому, кроме богатеющего хозяина).

Сталкиваясь с таким подходом к бизнесу, японские коллеги считают совершенно невозможным принять в нем участие, даже если это сулит им значительный выигрыш. Японское представление о выгоде, получаемой в результате предпринимательства, в значительной степени базируется на син-буддийском (реформированный буддизм периода модернизации Японии во второй половине XIX века) и конфуцианском учении, в буквальном смысле слова сформировавшем предпринимательскую культуру современной Японии (здесь важно понимать, что синтоизм, буддизм и конфуцианство (даосизм) одновременно присутствуют в японском самосознании, так как японцы традиционно исповедуют все три религии одновременно). Многие буддийские учителя высказывались на тему выгоды. Например, основатель школы дзен-буддизма Сото Догэн говорил о существовани

Дорого, но навсегда

Одна из самых распространенных жалоб японского бизнеса, касающихся их работы на нашем рынке, связана с неспособностью российских партнеров правильно оценить японские принципы работы. Японцы создают довольно дорогие, но очень качественные и поэтому почти бессмертные вещи, которые работают долго и не требуют дорогого ремонта или замены. По их словам, такая экономическая модель противоречит принятой сегодня в России системе, где основа всего — максимально низкая цена. С точки зрения японцев, подобный подход бесконечно устарел. Западная Европа отказалась от него уже после Второй мировой войны. В связи с волной национализации и усилением государственного сектора в странах Запада (особенно в Европе) в структуре бюджетных расходов заметно увеличился удельный вес затрат на поддержание и развитие экономической инфраструктуры, поэтому была пересмотрена система приоритетов в сторону оптимизации затрат на содержание, а значит, и стоимости жизненного цикла продукта. Увеличение цены приобретаемого изделия привело к значительному снижение стоимости его дальнейшей эксплуатации, а также позволило гарантировать ответственность бизнеса, в том числе при выборе субподрядчика.

В России, по словам Норицугу Уэмуры, уже происходит некоторый сдвиг в сторону понимания этой проблемы, но очень медленный. Вместе с законами, регулирующими проведение тендеров и госзакупок, развивается и законодательная база различных форм государственно-частного партнерства, в первую очередь в связи с необходимостью привлечения иностранных инвестиций. В сфере общественного транспорта взят курс на контракты пожизненного цикла, которые подразумевают полную ответственность поставщиков за послепродажное обслуживание и сервис. Однако зачастую процесс закупок все еще носит случайный характер и в значительной степени определяется размером комиссионных вознаграждений. «Мой коллега из сферы энергетики (бывший сотрудник иностранной компании, лидирующей на российском рынке), — приводит пример господин Уэмура, — рассказывал, как они несколько лет назад пытались доказать заказчику, что при покупке трансформатора российского производства он через двадцать лет потеряет три своих стоимости (из-за потерь энергии). Однако маленькие бюджеты все равно перевесили».