Дети Апрельского пленума

На улице Правды
«Эксперт» №25 (949) 15 июня 2015
Говоря о взлете и падении горбачевской перестройки, сейчас мало вспоминают ее уникальную кадровую особенность — ту роль, которую в горбачевских преобразованиях (или, по крайней мере, в пиаре преобразований) сыграли шестидесятники, т. е. люди с зубчатой биографией
Дети Апрельского пленума

Притом что, когда перестройка была реальностью, данной в ощущениях, об особенностях биографии ее прорабов говорили довольно много. Был даже документальный фильм Л. Г. Парфенова «Дети XX съезда», специально посвященный этой необычной судьбе поколения.

Необычность была в том, что успешные люди поколения, рожденного в конце 20-х — 30-е гг., дважды пережили взлет общественной карьеры. Первый взлет, как и положено детям XX съезда, они пережили в середине 50-х гг., когда с оттепелью и всеобщим помягчением «умолк рев норда сиповатый» — настало время расцвета искусств, словесности, журнально-газетного дела и гуманитарных наук. Рисовать хрущевское время как счастливую Аркадию было бы сильным преувеличением, но то, что возможности самовыражения в этих сферах замечательно выросли, — это несомненно. Сверхжесткий сталинский канон ушел в прошлое, и тут же явились резвые нимфы и музы.

С падением Хрущева судьба шестидесятников не то чтобы сделалась совсем несчастной или даже трагической. Культурный расцвет не расцвет, но какое-то, однако же, творчество продолжалось и при Брежневе, и, на иной взгляд, оно даже более впечатляло, чем культурное развитие последней четверти века, когда путы коммунизма были окончательно отброшены. Но того упоительного взлета, который был в конце 50-х, больше не стало. Карьерная траектория вышла на плато — не совсем даже и бесплодное, но при этом довольно унылое. Только что все кипело, билось и животрепетало, а потом на двадцать лет все застыло — таково было самоощущение шестидесятников.

Но вдруг явился Горбачев, все опять затрепетало, причем для детей XX съезда — особо лестным образом. Если в период естественной молодости они делали себе имя в литературе, искусстве, науках etc., не претендуя, однако, на прямое участие в политике и даже на прямое политическое лидерство, то в период молодости возвращенной шестидесятники ощутили себя (да и публика их ощутила в качестве таковых) политическими животными, смело выступающими на державных подмостках. Старость оказалась неплохой иллюзией молодости, даже в чем-то ее превосходящей.

Интересно то, что такое удвоение карьеры — или, по крайней мере, попытки удвоения — явилось и в наше время. Восьмидесятники, т. е. люди, сделавшие себе удачную профессиональную карьеру на волне горбачевских перемен, раздвигавших рамки доселе возможного и — кстати — устранявших прежних, тех, кто засиделся, не слишком отличались политической активностью. С одной стороны, вероятно, их привлекало живое дело, в котором они были специалистами, т. е. конкретные науки, искусства и ремесла; с другой стороны, опыт шестидесятников иных мог скорее оттолкнуть, нежели склонить к подражанию. Когда из неплохого артиста, поэта, ученого являлся пламенный перестройщик, одним артистом etc. становилось меньше, при этом нельзя сказать, что зато росло число дельных политиков. Ощущать себя политическим животным и быть им взаправду — две большие разницы.

Прошли, однако, те же двадцать лет, и история с детьми XX съезда повторилась. Хотя перестр