Философский роман

Книги
Москва, 13.07.2015
«Эксперт» №29 (952)
История о том, как в философских спорах оттачивалось оружие революции

Известно, что в Италии на 100 тысяч человек приходится около 27 исследователей-гуманитариев, и это не самый высокий показатель в мире: в Норвегии, например, их 83 (в России же — 6–7). Наверное, это позволяет итальянским исследователям в поисках тем для своих штудий обращаться даже к таким далеким от происходившего и происходящего в Италии темам, как история одной из самых острых политико-философских дискуссий в России на рубеже XIX и XX веков, о которой в самой России давно забыли. И если кто и помнит, то, наверное, только старшее поколение — по работе вождя пролетарской революции «Материализм и эмпириокритицизм», которую им разъясняли на лекциях по марксистско-ленинской философии. Да по знаменитому выражению из этой работы «Электрон так же неисчерпаем, как и атом»: на удивление всему миру, оно использовалось как политический лозунг, который вывешивали на зданиях научных институтов, видимо, как знак того, что работы для этих институтов немерено.

Хотя важность этой дискуссии, в которую были вовлечены, что называется, широкие массы интеллигенции, определяется не только тем, что на нее откликнулся Ленин. Дискуссия эта стала разминкой перед интеллектуальными сражениями времен революции и сыграла важнейшую роль в определении не только и не столько философских взглядов, сколько политических позиций ее участников, которые вскоре стали претворять свои философские взгляды в жизнь. И без знания и научного анализа этого вопроса невозможно понять не только последующие события, но и всю историю России ХХ века.

Объясняя причины того, что именно в Германии на переломе XVIII и XIX веков возникла и развилась классическая философия, кто-то из классиков научного коммунизма заметил, что в то время как в Англии революция совершалась в экономике, во Франции — в политике, то в Германии революция совершалась в сфере разума, потому что сама немецкая действительность не созрела до подлинной революции, находясь в состоянии застоя. Что-то подобное происходило в России в конце XIX века, когда разночинная интеллигенция и увлеченные ее лозунгами рабочие, жаждавшие революционных перемен, столкнулись с крахом своих революционных надежд и стали искать ответы на мучившие их политические вопросы в философских трудах. А поскольку правящий режим предлагал искать ответ на все гуманитарные вопросы в религии, его оппоненты, естественно, противопоставили этим притязаниям свою уверенность в том, что ответы эти должна дать наука. Одни нашли опору для своей уверенности в марксизме, стремящемся стать единым научно-материалистическим объяснением явлений природы и общества. Другие — в позитивизме, который претендовал на свободные от метафизических предрассудков (фактически и от философии) достоверные основания знания и считал надежным лишь то знание, которое опирается на нейтральный опыт, а единственная познавательно ценная форма знаний, по мнению позитивистов, есть эмпирическое описание фактов.

Таким образом, марксизм и позитивизм оказались претендентами на одно и то же место в умах: на науч

У партнеров

    «Эксперт»
    №29 (952) 13 июля 2015
    Нано-дело Меламеда
    Содержание:
    В тисках венчура и наноиндустрии

    У государства накопились претензии к эффективности «Роснано». Насколько они справедливы с экономической точки зрения, сегодня понять попросту невозможно

    Повестка дня
    Наука и технологии
    Политика
    Культура
    Потребление
    На улице Правды
    Реклама