РАН дождется эффективных менеджеров

Кризис
Реформа науки
«Эксперт» №30-34 (953) 20 июля 2015
Похоже, договорились: об академии — как о мертвых: Аut bene aut nihil.
РАН дождется эффективных менеджеров

По крайней мере, такое впечатление складывается после прочтения ряда стратегических документов по развитию научно-технического и инновационного сектора РФ до 2020 года. (Речь не только об «Инновационной стратегии», но и об «Основах политики в области науки и технологий», и о госпрограмме «Развитие науки и технологий».) Нет, РАН, конечно, в них упоминается, но ни о каких институциональных реформах прямо не заявляется. Есть, правда, в «Инновационной стратегии-2020» ссылка на некую Стратегическую программу инновационного развития РАН, но, судя по тому, что ни в публичном, ни в экспертном пространстве такого документа не замечено, он пока не написан.

Превращать в фигуру умолчания главный институт генерации знаний в фундаментальном секторе в краткосрочной перспективе выгодно и для власти, и для самих академиков. Власти в ожидании поствыборной ротации геростратова слава не нужна, все помнят еще косыгинское сравнение реформирования РАН со стрижкой свиньи: «шерсти мало, визгу много», а академический бомонд, как и всякая постаревшая и утомленная элита, ставит на сохранение статус-кво, сколько позволят обстоятельства.

На самом деле главный проигравший в этой ситуации — сама академия. Другие игроки научно-технического и инновационного поля страны активизированы донельзя — вузы, госкомпании, малый и средний инновационный бизнес, инфраструктура, даже медийная среда — все эти элементы национальной инновационной системы вовлечены в бурный процесс стратегического планирования на ближайшее десятилетие. Их возможные траектории в упоминавшихся выше документах прописаны достаточно четко. Место же РАН в светлом инновационном будущем после 2020 года остается непроясненным, а при более пристрастном прочтении — даже занятым. Действительно, в секторе генерации знаний инициатива, судя по всему, постепенно перейдет к НИЦ и набирающему силу университетскому сектору, в секторе коммерциализации знаний и отраслевых R&D прикладная наука будет интегрирована с теми же университетами, НИЦ, корпорациями и малым инновационным бизнесом (здесь позиции РАН еще слабее — после реформы 1961 года прикладной наукой она занималась мало, а образованные по 217 ФЗ малые предприятия при институтах оказались не слишком жизнеспособны). Что будет с институтами РАН, не вступившими в альянс с другими субъектами инновационной деятельности, — первый вопрос. Второй: каков смысл в существовании «министерства фундаментальных исследований» в ситуации, когда главные герои инновационной сцены будут проходить совсем по другим ведомствам?

Есть, конечно, неубиваемый аргумент — НИЦ будут ориентированы на деятельность по критически важным направлениям, и для РАН, привыкшей работать по всему исследовательскому фронту, останутся обширные зоны НТП, актуальность которых может проявиться со временем. Но это слабая позиция в переговорах по финансированию. Другой конкурент — в лице университетов — пока вроде бы слаб, и академики легко докажут, что они сильнее. Но, во-первых, лучшие вузы после последних инициатив Мин

Академии, объединяющие людей на принципах некой избранности, часто вызывают раздражение неизбранных, особенно во времена революции. Революция — это такое событие, когда к власти приходят люди, считающие себя радикально более эффективными менеджерами, чем их предшественники, а академии, которые обычно с этим не согласны, — сборищем заскорузлых контрреволюционеров. В годы Французской революции декретом Конвента от 8 августа 1793 Французская академия была распущена как королевское учреждение. Императорская Санкт-Петербургская академия наук, переименованная после Февральской революции в Российскую, едва не была разогнана после Октября. Спасло заступничество вождя, рассчитывавшего использовать буржуазных специалистов в интересах пролетариата. Правда, впоследствии Академия наук, в значительной мере благодаря атомному и ракетному проектам, набрала такой авторитет, что влияние ее президента можно было сравнить разве что с влиянием министра обороны и председателя КГБ.

В 1991 году история с попыткой роспуска едва не повторилась. Уже была придумана замена — РАЕН, но тогда бог и Борис Николаевич миловали. Правда, для чего нужна Академия наук, занимавшаяся фундаментальными изысканиями, в условиях катастрофического распада промышленности и прикладной науки, становилось все менее ясным. 1990-е РАН пережила тяжело, потеряв значительную часть своих сотрудников, которые ушли из науки или уехали работать за границу. А в 2005-м академия подверглась неожиданной, «без объявления войны», атаке со стороны тогда еще заместителя министра образования и науки Дмитрия Ливанова, потребовавшего радикальной реформы академии и убеждавшего общественность, что все другие формы организации науки эффективнее. Академия «деградирует и с точки зрения научной продуктивности, и с точки зрения возраста, и с точки зрения качества управления», — заявил он в одном из интервью.

Когда Ливанова назначили министром, стало ясно: либо министр — либо академия. И в конце 2013 года война министерства с академией закончилась ее поражением. Произошло то, что прозорливо предсказал отдел науки «Эксперта»: академия дождалась эффективных менеджеров, и началась ее радикальная реформа. Это было несколько удивительно, поскольку все считали, что революция закончилась лет за десять до этого и иллюзии относительно эффективного менеджмента революционеров уже изжиты.

Сегодня на наших глазах разворачивается второй этап академической реформы. Судя по всему, РАН предстоит сокращение в два-три раза и слияние агрономов, физиков и эндокринологов в одни институты, потому что чаемая эффективность еще не достигнута. Видимо, в России не осталось пролетариата, заинтересованного в буржуазных специалистах.