Несгибаемые мальчики и девочки

Политика
УКРАИНА
«Эксперт» №3 (971) 18 января 2016
Война на Украине сделала предельно актуальной советскую военную историю. Подвиг молодогвардейцев вплетен в современную жизнь и ценности ополчения и большинства населения сегодняшнего Донбасса
Несгибаемые мальчики и девочки

Главный инженер шахты Снежного долго размешивает сахар в граненом стакане с чаем. В кабинете он один. Из открытого окна доносится грохот, на что главный инженер только щурит глаз, отпивая. Это не война, а гром. Снежное уже несколько месяцев — тыл. Летом 2014-го, в июле, главный инженер увидел вот из этого окна, как по улице пошли украинские танки. Тогда еще в кабинет зашла девочка со стволового подъема, заплакала: «Вы что ж, не слышите, двор бомбят! Можно мне в бомбоубежище спуститься?» «Да вы людей сначала в шахту спустите, а потом будете прятаться!» — заорал главный инженер. Отправляясь на планерку, думал: «Никого заставлять работать не буду. Но шахту надо спасать». «А может, и хрен с ней, с шахтой? — спросил себя главный инженер. — Ну, шахта и шахта. За хату надо переживать». При звуках нового снаряда, приземлившегося во дворе шахты, главный инженер подумал о сильной вибрации, которую сейчас переживают шахтеры, спущенные утренней сменой. К глазам подкатила обида. Войдя в кабинет, главный инженер сказал: «Наносят урон моему родному предприятию! Я не демократ, я — никто. Мне по барабану, кто у власти. Но мы должны работать. Работать!»

— Петр, ты там у нас на мотоцикле? Дуй за дедом, — скомандовал молодому шахтеру, — кочегарка должна работать.

Лавируя под снарядами, Петр доставил на шахту самого старого сотрудника, которому в том году исполнилось семьдесят пять лет.

— Я б пешком добежал, — извинился дед. — Так снаряд же ж в хату прилетел.

Ближе к полуночи, услышав близкие автоматные очереди, главный инженер испугался. Вышел на крыльцо покурить. В шахту должна была скоро спуститься ночная смена. Плотно заговорили пулеметы. Во двор вбежал Сердюк, вращая глазами навыкате.

— Сердюк, ты шо? Шо глаза такие?

— Да шо-шо! Как вышел из хаты, так начали лупить. По-пластунски пришлось это… на работу ползти.

— Да ты б дома оставался, Сердюк!

— Так это… Шоб на работу не выйти, надо уважительную причину иметь.

Ночь главный инженер провел в кабинете на диване. Думал: вот я, допустим, рожден в СССР, служил в советской армии. Гордость была за страну тогда, патриотизм в крови играл. Еще в институте учился, землетрясение в Спитаке случилось, так первым же ж побежал в добровольцы на расчистку завалов записываться. А этот хлопец-горнорабочий наш, как его? Имя забыл. Чахлый такой, ни то ни се, в очочках. А раз, и вернулся тогда из Афганистана с двумя красными звездами… Но все ж ушел тот советский патриотизм и больше никогда не вернется. Такого большое не будет, чтоб, как говорил Василий Иваныч, в мировом масштабе. Тут другое. У меня отец на этой шахте работал, мать тут работала. Я тут работаю и живу через дорогу. Это — мое все! И шахта — моя.

Размышления прервал телефонный звонок не присутствовавшего в Снежном начальника шахты. «Ну, что там у вас?» — спросил он. — «Ну шо… — заговорил главный инженер. — Там бомбят, тут танки едут. Все в порядке, в общем. Работаем. Держимся. Это без лишней скромности, и брехать тут не о чем».

Утром главный инженер узнал, что часть шахтер