Стой прямо!

Культура
ФРИДА КАЛО
«Эксперт» №10 (978) 7 марта 2016
В начале февраля в Музее Фаберже в Санкт-Петербурге открылась выставка «Фрида Кало. Живопись и графика из собрания Мексики»
Стой прямо!

В пьесе Чехова «Три сестры» одна из героинь спрашивает другую в ужасе: «Наташа, на вас зеленый пояс?!» Согласно ремарке Чехова, пояс повязан на розовое платье. Для изысканного вкуса европейского фин-де-сьекль сочетать розовое и зеленое — эстетическое преступление. Пройдет всего десяток лет, и зеленые попугаи с розовыми колибри ворвутся в искусство и перепишут каноны навсегда.

Очередь на выставку Фриды Кало в Петербурге короче, чем на выставку Валентина Серова. Петербуржцев можно понять: в Питере куда как холоднее. Питерская интеллигенция в очереди за прекрасным выглядит как Фритьоф Нансен во льдах: в шарфах по самые брови. Но если от Серова ждут русского сфумато, мудрости и тишины, то от Фриды ждут красных и зеленых попугаев, арбузов, солнца, крови, цветов, ярости, любви и боли.

Известная любовь публики к мифам публику эту сильно компрометирует. Но публике трудно отказать в том, что мифы она выбирает правильно. Как раз такие, которые нужны этой стране с острым недостатком солнца. В случае с Кало, по крайней мере, миф оказался в высшей степени удачным. Что будет с человеком, если в семнадцать лет сломать ему хребет в трех местах и проткнуть насквозь палкой? Интересный вопрос. Ответ еще интереснее. Человек научится рисовать, материться, глушить текилу и настаивать на том, что он счастлив. Такова в двух словах история Фриды.

Она родилась в 1907 году в пригороде Мехико, но это ей не понравилось. Не пригород, а год. Потом она своевольно поменяет год рождения на 1910-й — год мексиканской революции. Эта самая революция сделала эпоху для обеих Америк, примерно так же, как русская революция сделала эпоху для Европы. Около двух миллионов жертв, истерзанная экономика, умирающее от голода крестьянство — такова цена великого мексиканского ренессанса, удивительного культурного феномена, эхо от которого до сих пор звучит в искусстве мира. «Мы вышли из горнила войны другими людьми, художниками нового типа, — писал Давид Сикейрос. — Мексиканская революция, момент глубокого исторического кризиса, заставила нас задуматься о родине, о нашей сущности, войти в контакт с нашими традициями и нравами. Революция заставила нас увидеть и оценить национальный дух, который стал для нас откровением».

Если бы у революции была душа, судьба и биография, она была бы очень похожа на Фриду. Тот же головокружительный идеализм, святая вера в необходимости всеобщего счастья и очень много крови. 17 сентября 1925 года Фрида вышла из школы в компании влюбленного в нее приятеля и села в автобус. Через несколько минут после отправления автобус столкнулся с трамваем. Железные обломки, разорвавшие Фридино тело, сорвали с нее одежду. Кто-то в автобусе вез коробку с золотой пылью для краски. Когда в разрушены автобус вошли врачи, они увидели юную обнаженную девушку, с ног до головы покрытую золотом. Фриду собирали буквально по кусочкам — позвоночник была сломан в трех местах, в одиннадцати местах была сломана нога, поломаны ребра и таз, живот по диагонали проткнули автобусные перила. Месяц Фрид