Будет ли Россия среди выигравших или проигравших в завтрашнем мире, зависит от того, сможем ли мы изменить наше отношение к долгосрочному планированию. И к будущему вообще

ИГОРЬ ШАПОШНИКОВ

Следующие двадцать лет будут годами передела мира. Способность России быстро адаптироваться к новым глобальным правилам игры и создать качественно новую экономику станет важнейшим фактором ее успеха. Привычка к выживанию подорвала интерес россиян к будущему и способность страны к постановке больших перспективных задач. «Шорт-термизм» становится нашей главной проблемой. Россия стоит перед выбором: или научиться работать на опережение, или отстать навсегда.

«Нужны чувствительные антенны и хороший радар

Если послушать тех, на ком лежит ответственность за конкурентоспособность страны, то трудно уйти от ощущения, что у них нет стратегии, нет видения того, как Россия перейдет из пункта А — от позиции региональной державы со стагнирующей сырьевой экономикой в пункт Б — к позиции одного из наиболее влиятельных мировых игроков будущего, способного обеспечить постоянно растущее благосостояние своих граждан. От коридоров министерств до курилок слышно одно и то же: «Ничего не могу планировать, не вижу перспективы, непонятно, куда мы идем».

За вопросом о долгосрочном планировании встает куда более фундаментальный вопрос о необходимости строительства системы государственного управления, способной работать на упреждение. Системы, без которой невозможно опережающее развитие страны.

Почему же мы утратили способность к опережающему развитию? Причин тому три.

Во-первых, после краха советской экономики планирование стало бранным словом. Оно казалось несовместимым с рыночной экономикой, в которой «невидимая рука» сама по себе все расставляет по своим местам. Идеология рыночников минимизирует роль государства как направляющей силы в экономике. Наши управленческие элиты с начала 1990-х росли с пониманием того, что Россия должна была стать частью западного мира и вписаться в его логику развития. Если быть частью мирового рынка и «расти с рынком», то независимая от Запада стратегия развития России теряет смысл. То есть если государство снимает с себя функцию целеполагания, то нет смысла и в стратегическом планировании.

Запрос на долгосрочное планирование появляется тогда, когда необходим опережающий рост. Все примеры такого роста — от французских Trente Glorieuses («славного тридцатилетия» 1946–1975 годов) до взрывного развития Японии в 1950–1960-х, «азиатских тигров» в 1980–1990-х и Китая в 1980–2000-х — стали результатом целевых программ, управляемых и финансируемых государственными органами этих стран. Не будем забывать и наш собственный опыт первых пятилеток.

Во-вторых, в условиях сложности и неопределенности последних лет утвердилось мнение, что перспективное планирование вообще бессмысленно. Некоторые наши высшие чиновники прямо называют «долгосрочное стратегирование» безответственным. Однако здравый смысл подсказывает: чем больше неожиданных поворотов и сюрпризов можно встретить на пути, тем дальше и чаще необходимо заглядывать вперед. Езда ночью с выключенными фарами опасна. Да, планы могут меняться и жизнь всегда сложнее планов. Но ведь каждому очевидно, что даж

У партнеров

    «Эксперт»
    №21 (988) 23 мая 2016
    Новая гипергонка?
    Содержание:
    Заметьте наши искандеры

    НАТО продолжает проводить враждебную политику в отношении Москвы. Однако целью этих действий является не война с Россией, а ее сдерживание и политическое доминирование США в Европе

    Главная новость
    Потребление
    Реклама