Метафизика доллара

Культура
Книги
«Эксперт» №38-39 (1001) 26 сентября 2016
Виктор Пелевин написал роман «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами» с необычайным интеллектуальным и стилистическим изяществом, тем самым подтвердив свой статус лучшего писателя современной России
Метафизика доллара

Первой жертвой капкана для литературных критиков, расставленного автором внутри текста романа «Лампа Мафусаила», стал Дмитрий Быков. Заполучив книгу в день ее выхода и не успев дочитать до конца, он отозвался о ней на радио «Эхо Москвы» следующим образом: «Могу сказать, что опубликованные шесть или семь фрагментов, на мой вкус, самые неинтересные […] Наиболее интересной пока мне кажется вторая, хотя она отдает обычной пелевинской демагогией в разговорах ученика и учителя […] Одно из основных чувств, мною владеющих, — это все-таки скука, как это ни горько […] это все давно не имеет никакого отношения к реальности». В тексте, на момент высказывания, видимо, еще не прочитанном Быковым, есть фрагмент, который можно счесть по меньшей мере созвучным быковской интонации: «Во-первых, действия мало в твоем опусе, одна болтовня. А чего в писанине твоей слишком много, так это мрака. Трагического надрыва на ровном месте, экзистенциализьма… Умняка тухлого, как у нас в училище говорили. Жизнь-то, она не такая, как ты думаешь. Проще она». Это слова генерала Федора Михайловича, фигурирующего в романе под псевдонимом Капустин, адресованные трейдеру Кримпаю Можайскому, сказанные им по поводу текста под названием «Золотой жук», которая в книге «Лампа Мафусаила» выступает в качестве внутренней повести.

Это перформанс, устроенный невидимым Пелевиным, в котором Дмитрий Быков почти дословно совпал с литературным персонажем, которого сам же назвал «олицетворением зла», иллюстрирует, насколько тонкую игру ведет Пелевин не только внутри своего текста, но и за его пределами. Он по-прежнему по большей части интересуется двумя вещами: устройством секса и устройством мира. В качестве эротической экзотики — обязательного элемента большей части книги Пелевина — читателю предоставляется описание тонкостей дендрофилии, а что касается устройства мира, то, в соответствии с «Лампой Мафусаила», им правит дух денег. «Когда-то Пелевин высмеивал ужасную норму; а теперь, напротив, как бы закрепляет ужасное в качестве нормы», — написал Андрей Архангельский в «Коммерсанте». Это высказывание считывается как осуждение автора. Остается только невыясненным, каким образом критик идентифицирует Пелевина. Какой из персонажей, с его точки зрения, говорит авторским голосом: Кримпай, Маркиан Можайский, историк Голгофский или генерал Капустин? Пелевин, исчезнувший с радаров общественного внимания много лет назад, последовательно стирающий личную историю, и в тексте практически неуловим. Мы не можем извлечь из него мысль, принадлежащую самому Пелевину. Единственный, кто на него может быть похожим, — управляющий миром всевидящий глаз, иногда являющийся персонажам романа в виде золотой рыбки, но она слишком немногословна.

Автор виртуозно выстраивает композиционную конструкцию романа, которая обращена в форму четырех повестей, одна из которых — «Самолет Можайского» — представляет собой тончайшую стилизацию под русские литературные произведения середины девятнадцатого века. В «Золотом жуке» Пелевин проник