Ужесточение российского антиофшорного законодательства и правоприменения запустили процесс деофшоризации. Речь идет не только о возврате активов, но и о перегруппировке и «переупаковке» зарубежных звеньев российского бизнеса
Деофшоризируйся как можешь

Офшорные риски, необходимость отчитываться о контролируемых иностранных компаниях, грядущее начало информационного обмена между налоговыми администрациями государств, изменения в экономической конъюнктуре — все это вызвало заметный сдвиг в структуре иностранных владельцев российских компаний, да и во всем бизнесе. Этот процесс лишь условно можно назвать деофшоризацией. Скорее речь идет о вынужденной — и часто болезненной — адаптации бизнеса к новым правилам игры.

Число акционеров из офшоров снижается

 

Число компаний, имеющих в первом звене собственников компании с Кипра (до 2013 года остров входил в официальный список офшоров), сократилось с 2013 года на 20%, до 8310, на Британских Виргинских островах — на 30%, до 2459. Это, напомним, две самые популярные у нашего бизнеса зарубежные юрисдикции. Российский бизнес возвращается домой?

Вряд ли. Хотя бы потому, что в таких странах, как Сейшельские острова и Белиз, число юрлиц, владеющих активами в России, за эти же два года, напротив, заметно выросло (см. таблицу 1), а в Нидерландах, которые также по факту являются комфортной юрисдикцией для многих крупных корпораций, практически не изменилось.

Да и Кипр не потерял своей популярности. «Да, российские группы (ведущие бизнес с использованием зарубежных компаний. — “Эксперт”) посмотрели на альтернативные варианты, но, по нашему опыту, большинство осталось на Кипре в связи с его относительной дешевизной по сравнению с другими популярными юрисдикциями (например, Нидерланды, Швейцария или Люксембург)», — говорит директор группы международного налогообложения КПМГ Александр Токарев.

Если руководствоваться актуальным на 2016 год списком офшоров по версии ФНС России, то в целом количество компаний РФ с совладельцами из этих юрисдикций снизилось в 2015 году по сравнению с 2013-м на довольно скромные 5,3%. Их осталось 7488 против 7907 двумя годами ранее.

Правда, раньше список территорий был более обширным и участники рынка ориентировались именно на него. Поэтому, если учесть при оценке участников российских компаний и «выпавшие» за это время из списка страны, включая Кипр, то итоговая цифра «околоофшорного» сокращения будет более впечатляющей — 13%.

Данные о первом звене владения не всегда отражают всю полноту картины, показывает анализ. В системе СПАРК, анализируя доступные зарубежные реестры компаний, мы собираем данные о трансграничных цепочках владения, и часто эти цепочки охватывают десять звеньев и более. И только в последней может встретиться офшор.

Во многих случаях, как показывает анализ некоторых таких цепочек, изменения в корпоративных структурах лишь «отодвигают» офшорные связи, но не обрывают их совсем.

Многоуровневые схемы владения позволяют пользоваться соглашениями об избежании двойного налогообложения. С Кипром такое соглашение есть, поэтому с выплаченных из России за границу дивидендов и процентов налог составит пять и ноль процентов соответственно. Но затем уже кипрская компания может переправить деньги в офшорную зону, с которой у России н

Мнение эксперта

Яков Миркин, заведующий отделом международных рынков капитала Института мировой экономики и международных отношений РАН:

— Основным трендом, по оценке, сегодня стала не столько деофшоризация, сколько, как мне представляется, вывод денег и активов российским бизнесом из зоны возможных санкций, из зоны растущей прозрачности. Грубо говоря, подальше от ЕС, от Европы, с Кипра, где пропали деньги, — туда, где «потемнее», в более мутные офшоры. Еще в 2012–2013 годах я считал, что все будет ровным счетом наоборот: по мере «созревания» российского бизнеса он будет уходить с Кипра куда-нибудь в Нидерланды или в другие более пристойные с точки зрения репутации юрисдикции.