Исповедь крестьянского сына

Книги
«Эксперт» №47 (1008) 21 ноября 2016
Русский народ вел себя в революции 1917 года не так, как преподносит нам официальная историография. Опубликовано новое свидетельство очевидца
Исповедь крестьянского сына

В России напечатаны «Записки о революции» Ивана Федоровича Наживина — «сына мужика», как он говорил о себе, пришедшего в литературу на рубеже XIX–XX веков, но только в эмиграции ставшего широко известным. Мы знали этого автора благодаря его выходившим с 90-х годов прошлого века историческим и биографическим романам: «Распутин», «Во дни Пушкина», «Казаки», «Кремль», «Глаголют стяги», «Иудей», «Евангелие от Фомы», «Софисты», «Душа Толстого» — и могли оценить мастерство Наживина-беллетриста наравне с его оригинальным умом и историко-культурной эрудицией.

«Записки о революции» — это публицистическая автобиографическая повесть, которую, впрочем, многое роднит с художественной прозой: живой, народный и при этом классически выверенный русский язык, яркие, запоминающиеся образы героев повествования, захватывающий сюжет, продиктованный самой жизнью. Это история о том, как писатель Наживин, до 1917 года убежденный левак — анархист и толстовец, наблюдая революционную лихорадку сначала в родном селе, затем в губернском центре, Москве, Петрограде, Минске, Киеве, Одессе, на Дону и Кубани, радикально правеет в своих взглядах. В конце 1918 года он пытается выехать в Швейцарию, но, задержавшись на петлюровской «Украине» (закавычено писателем, с иронией относившимся к идее самостийности Малороссии), направляется оттуда не в Европу, а в тыл армии Деникина, чтобы участвовать в спасении «единой и неделимой» России. Скоро, однако, убеждается в том, что «белая» идея так же, как и «красная», далека от подлинных чаяний народа и несет с собой лишь хаос и катастрофу. Итогом скитаний писателя и его семьи становится спешная погрузка на пароход «Афон», взявший курс из Новороссийска на Балканы.

Будучи увлекательным чтивом, «Записки» Наживина, возможно, еще больший интерес представляют как исторический документ. Удивительно, но факт: спустя век после тех трагических событий мы имеем дело с новым уникальным свидетельством очевидца: и по хронологическому, и по географическому охвату событий и действующих лиц «Запискам» нет равных. Скажем, в «Окаянных днях» Бунина описывается Москва 1918 года и Одесса 1919-го. У Наживина, словно в кинохронике, запечатлена почти вся Россия с февраля 1917 года по апрель 1921-го: практичные активисты крестьянских сходов, бойкие базарные торговки — оппоненты революционеров на городских митингах, наивно восторженные кронштадтские матросы, жадные до имущества «биржуазов» красноармейцы и их большевистские начальнички, самонадеянная в своей приверженности новому строю и все же ностальгирующая по вежливым царским городовым образованная публика, интеллигентные беспомощные политики, обманутые политиками офицеры и генералы… А поскольку перо у Наживина не только умелое, но и честное, этому «кино» можно доверять.

От субъективности и тем более подлогов, к которым бывают склонны мемуаристы, озабоченные самооправданием в глазах современников и потомков, автора «Записок» спасала его беспартийность (она же была причиной того, что писатель оставался изгоем в политизи

 

Я к тому времени понял уже, что Россия — это прежде всего мой дом, и потому бессмысленно и преступно зажигать этот дом со всех четырех углов, как это сделали с нашего благословения массы в 1917 году