На заметку социологам

Общество
СОЦИОЛОГИЯ
«Эксперт» №3 (1013) 16 января 2017
Кем был и кем стал «простой советский человек» и почему
На заметку социологам

В конце прошлого года директор Аналитического центра Юрия Левады («Левада-центра») и главный редактор журнала «Вестник общественного мнения» Лев Гудков опубликовал в газете «Ведомости» статью «Повесть о советском человеке», в которой подвел итоги исследований, которые ведутся «Левада-центром» с 1988 года и начаты еще покойным Юрием Левадой. Их цель — изучение «уходящей натуры — феномена “советского простого человека”, сформированного в условиях тоталитарного режима, установившегося к концу 1920-х годов».

Что обсуждаем

В статье Гудкова две основные идеи.

Первая состоит в характеристике этого самого «простого советского человека» и может быть сведена к следующей цитате: «Пережив чистки, коллективизацию, войну и массовые репрессии, острый идеологический кризис в послесталинские годы, он состарился ко времени брежневского застоя, утратив после многих попыток реформировать социализм остатки коммунистической веры, заменив их архаическим национализмом и внешним “православием”, скорее магическим, чем евангельским. Хронический дефицит, бедность жизни, скука, сменяющаяся тревогой из-за различных угроз жизни своей или близких, стали причиной того, что этот человек больше всего на свете был озабочен физическим выживанием».

Все, что вы уже знали о среднем классе, но боялись произнести вслух
Татьяна Гурова

Вторая идея в том, что ожидания социологов не сбылись, на смену «советскому человеку» не пришел новый «свободный человек»: молодое поколение не стало фактором становления демократической России, что должно было произойти, «поскольку [как предполагалось] оно будет свободно от страха и бедности, принудительной уравниловки планово-государственной распределительной экономики и ориентировано на западные модели правового государства, рыночной экономики, свободного предпринимательства».

Но оказалось, по мнению Гудкова, что, напротив, «за 25 лет, прошедших после распада СССР, сменилось целое поколение; в жизнь начали входить молодые люди, не жившие при советской власти, однако мало чем отличающиеся по своим жизненным установкам от поколения своих родителей, в меньшей степени — от своих дедов. Пришлось признать, что дело не в том, чего хотят и как ведут себя молодые люди, а что с ними делают существующие социальные институты, в рамки которых молодежь так или иначе должна вписаться, принять их и жить по их правилам. Основные механизмы воспроизводства этого человека обеспечены сохранением базовых институтов тоталитарной системы (даже после всех модификаций или их рекомбинации)».

В такого рода выводах меня смущает одно обстоятельство: в них нет объективных характеристик, а только некие сугубо оценочные: «архаический национализм», «внешнее православие», «бедность жизни» и тому подобные, которые, с одной стороны, примитивизируют объект исследования, а с другой — ставят исследователя в положение некоего ментора, который с брезгливостью указывает на предмет своего исследования: смотрите, с кем мне приходится иметь дело, и как бы говорит: а я хотя и пр