«Прочесть» Октябрь исторически и политически

Общество / История Известный российский философ и социолог Борис Капустин — о революциях как событиях, которые «случайны» в том смысле, что не детерминированы железной логикой предыдущего общественного развития
ОЛЕГ СЕРДЕЧНИКОВ

Большинство материалов, которые публикуются к предстоящему юбилею революции, посвящены ее событийной канве: кто что сказал, кто что сделал, удачно или неудачно, кто виноват. Продолжая наши революционные чтения*, Мы решили обсудить объективные и субъективные факторы нашей революции, то, насколько вообще можно говорить об общих законах революций, и, наконец, вопрос о том, что «заставляет народы взвалить на себя это ужасное, страшно тяжелое и опасное бремя», с известным российским политическим философом и социологом, профессором НИУ ВШЭ Борисом Капустиным. Борис Гурьевич — автор многочисленных научных работ по философии свободы, теории политического насилия, проблеме «капитализм и демократия», в том числе монографий «Критика политической философии», «Современность как предмет политической теории», «Идеология и политика в посткоммунистической России», «Моральный выбор в политике». 

— Сейчас очень много теорий, по-разному объясняющих революции и трактующих их причины, в частности причины русской революции. Каковы, на ваш взгляд, эти причины в России? И в целом, какие можно отметить основополагающие причины революции в принципе и какие из них сыграли роль применительно к России?

— Действительно, таких теорий много и они очень разные. Я бы разделил их на две основные группы. Одна группа исходит из того, что революции должны быть объяснены исходя из неких законов истории. Примеры таких подходов дают, скажем, советские учебники исторического материализма. Но нельзя сказать, что такое представление о революциях присуще только советскому марксизму или марксизму как таковому. В общем виде оно — часть прогрессистского мировоззрения вообще, согласно которому история разворачивается по восходящей линии в соответствии с некоторыми «железными» законами, которые и диктуют необходимость радикальных преобразований при переходе от одной фазы к другой, будем ли мы называть такие преобразования «революцией» или, допустим, «рыночными реформами». Суть не в названии, а в том, что «иного не дано», если воспользоваться заглавием когда-то очень нашумевшей «перестроечной» книги, вышедшей под редакцией Юрия Афанасьева. «Иного не дано» и в отношении магистрали исторического прогресса, и в отношении обеспечивающей (как думалось) движение по ней радикальной перестройки советского общества. Эту перестройку, кстати, ее «прорабы» напрямую ассоциировали с «революцией». В этом «иного не дано» и состоит суть прогрессистских концепций революции.

Другая группа теорий исходит из того, что революция должна быть понята прежде всего как событие. Значение таких событий может быть очень велико. Они могут, как говорится, повернуть ход истории. Но события по определению контингентны, то есть они «случайны» в том смысле, что не детерминированы с железной необходимостью логикой предыдущего общественного развития. Они могли бы и не произойти, а то, что они все же случились, находит объяснение в них самих, то есть в том специфическом сцеплении обстоятельств, которое «запускает» данную революцию, бол

*См. «Таран истории», «Эксперт» № 50 за 2016 год; «О Русской революции», «Эксперт» № 44 за 2016 год.

*Ленин В. И. Об оценке текущего момента. // Полн. собр. соч. Т. 17, с. 32