Книжки на миллион

Культура
Книги
«Эксперт» №21 (1030) 22 мая 2017
Продажи русского искусства поменяли географию. Если самые топовые из них до недавних пор совершались на аукционах Sotheby's и Christie's, то теперь им ни в чем не уступают продажи в России, а иногда и превосходят — например, в случае редких книг
Книжки на миллион

Самая дорогая рукопись из всех существующих — Лестерский кодекс Леонардо да Винчи. Первоначальное название — «Трактат о воде, земле и небесных телах». В 1994 году она была куплена за 24 млн долларов основателем компании Microsoft Биллом Гейтсом. Самая дорогая книга в мире, по оценке The Economist, — одно из изданий серии «Птицы Америки» американского художника и натуралиста XIX века Джона Одюбона. В 2010 году оно было продано на Christie’s за 11,5 млн долларов. Самая дорогая книга в России — «Ладомир» Велимира Хлебникова, изданная в 1920 году в Харькове литографическим способом тиражом 50 экземпляров, из которых сохранилось девять. Один из них был представлен на аукционе и продан за 18 млн рублей. О логике рынка редких книг «Эксперт» поговорил с директором аукционного дома «Литфонд» Сергеем Бурмистровым.

По каким критериям вы отбираете книги для аукционных продаж?

— Для того чтобы сформировать стандартный каталог, состоящий из трехсот-четырехсот лотов, приходится просматривать четыре-пять тысяч книг. Люди часто приносят какие-то книги, и мы им говорим, что это не совсем форматная для нас вещь, мы продать ее не можем. У нас в штате работает двадцать пять человек — эксперты по редкой книге, живописи, графике, они могут сделать профессиональную оценку исходя из определенных историй продаж и состояния конкретного экземпляра. Мы занимаемся не только топовыми вещами — от миллиона и выше, мы стараемся найти в каждой книге какую-то изюминку и можем выставить ее по пятьсот или по тысяче рублей, и часто она очень сильно поднимается в цене. Но в ней должно быть что-то такое, чего вы не найдете в книгах, продающихся в букинистическом магазине. Это может быть важная для автора книга или та, вокруг которой была какая-то полемика — например, ее изымали из советских библиотек. В книжном сегменте есть стабильность по предпочтениям: прижизненные издания русских классиков ценились всегда, в первую очередь Пушкина, Лермонтова, Гоголя, редкие старопечатные книги — времен Ивана Федорова и его учеников, книги Серебряного века, в основном поэтические, сюда же относятся книги с автографами. Последнее время интерес к книгам восемнадцатого-девятнадцатого веков значительно ниже, чем к книгам двадцатого века. Речь идет даже не о Серебряном веке, а о второй половине двадцатого века. Здесь важную роль играет наличие автографа. Мы много продавали автографов и рукописей Венедикта Ерофеева. В числе самых громких — продажа одной из его «говорильных» тетрадей. В конце семидесятых у него был рак горла, сделали операцию, он не мог говорить и общался с людьми с помощью записей. Ерофеев писал свои комментарии, вопросы, ответы в тетрадях. Их сохранилось несколько. Одна из них была выставлена за миллион четыреста тысяч рублей и в результате ушла за два миллиона двести. Второе направление, которое у нас пользуется популярностью, — книги восемнадцатого-девятнадцатого веков о путешествиях, с большим количеством гравюр. Они выходили маленькими тиражами, и таких сохранилось очень немного н

Игорь Охлопков, библиофил:

— Коллекционирование — тяжелая хроническая болезнь, которая не лечится. Сколько себя помню, я все время что-то собирал: этикетки, марки, конверты первого дня. И где-то в начале перестройки, когда появились деньги, я решил реализовать свою мечту собрать серьезную коллекцию и остановился на книгах. И поскольку мне в то время было сорок лет и я был самым молодым на этом рынке, я решил делать креативные коллекции. Первое направление — дебюты русских писателей девятнадцатого-двадцатого веков, второе — творчество Бориса Пастернака. Почему Пастернак, а не Мандельштам, к примеру, я объяснить не могу.

Я собрал обе коллекции. Специалисты считают, что по количеству автографов мой «Пастернак» — это мировой уровень. На дебюты русских писателей девятнадцатого-двадцатого веков я создал моду — и поднял эти книги в цене. В один прекрасный момент я понял, извините за бахвальство, что достиг совершенства, все продал и начал собирать новую коллекцию. Решил выбрать такую тему, чтобы я ее никогда не собрал. Потому что в дебютах у меня не хватало только первой книги Достоевского «Бедные люди», но ведь она может никогда не попасться. Я придумал тему, которую до конца закрыть нельзя: «Мой СССР». Она состоит из трех блоков. Один из них — персоналии «Моего СССР». Я сделал упор на вторую половину двадцатого века, потому что это безгранично. Михаил Сеславинский выпустил двухтомник автографов в частных собраниях, там есть и мои материалы. Он мне подарил его с дарственной надписью: «Игорю Юрьевичу Охлопкову с “благодарностью” за цены на автографы второй половины двадцатого века». Есть книги второй половины двадцатого века, которые еще десять лет назад не брали в букинистические магазины, а сейчас за них дают десятки, сотни тысяч, иногда и миллионы рублей. Я их усиленно собираю и буду делать это уже до конца тех дней, что мне отвел Всевышний.

Есть люди, у которых коллекции закрытые. Я другого плана человека — я всем хвастаюсь. Чем хороша открытая коллекция: люди понимают, чего у меня нет, и ко мне бегут дилеры и звонят из аукционных домов. Девяносто процентов покупок у меня произошли на аукционах. Сейчас нет смысла нести книги в букинистический отдел. Если такой аукцион, как «Литфонд», проводит четыре-пять аукционов в месяц, это почти то же самое, что получить деньги сразу. Зато есть громадная возможность, что, если два сумасшедших сцепятся, можно получить не шестьдесят тысяч рублей, а триста-четыреста. Чем аукцион и хорош, и плох — тем, что, бывает, входишь в эту бесноватость и думаешь: «Ладно! Ты вроде сказал, что на ста тысячах остановишься, но давай еще двадцаточку», и пошло-поехало. Бывают огромные флуктуации, когда книгу не хотят отпускать. Представляете, что такое автограф Евтушенко Ахмадулиной? Ты прекрасно знаешь, что эта книга должна стоить сто пятьдесят — двести тысяч рублей. Но во время торгов понимаешь, что такого уровня книжки уже не будет. Или в «Литфонде» полтора месяца назад был автограф Евтушенко своему «заклятому» другу — Вознесенскому с подковыркой. Стартовая цена была десять-пятнадцать тысяч. Я не мог присутствовать и поставил сто тысяч за эту книгу. Она ушла за сто тридцать. Со временем начинаешь понимать, как та или иная вещь может уйти. Необязательно, чтобы на нее претендовали десять человек, достаточно двоих и чтобы они с двадцати тысяч до полутора миллионов нагнали цену. Таких случаев было очень много.