От рока до рэпа

Культура / Музыка Александр Кушнир — о прошлом, настоящем и будущем русской рок-музыки
ТАСС

Схватка Мирона Федорова и Вячеслава Машнова в клубе Versus, несмотря на то что на всем ее протяжении не прозвучало ни одной ноты, стала крупнейшим событием в российской музыке. Рэперы, даже если они всего лишь читают тексты, что больше похоже на риторические упражнения, чем на песни, идентифицируются в общественном сознании скорее как музыканты, чем только как авторы текстов или ораторы. Федоров и Машнов совместными усилиями подвели жирную черту, которая отделила один исторический период в русской музыке от другого. Если до сих пор аудитория еще чего-то ждала от рок-музыкантов, то теперь очевидно, что уже взросли «молодые львы, которые готовы смести их с лица земли». Теперь рэперы, которые проросли в шоу-бизнес как трава и пришли туда непрошенными гостями, стали глашатаями истины, каковыми до недавних пор уже не столько на самом деле являлись, сколько числились рок-музыканты.

О том, что происходит с русской рок-музыкой и что с ней будет дальше, «Эксперт» поговорил с Александром Кушниром — журналистом, автором книг «Введение в наутилусоведение», «100 магнитоальбомов советского рока», «Хедлайнеры» и «Сергей Курёхин: безумная механика русского рока», музыкальным продюсером, основателем фестиваля «Индюшата», генеральным директором музыкально-информационного агентства «Кушнир Продакшн».

— Как объяснить успех рэп-музыки в современной России?

— Мне кажется, эта модель жизни — антитеза той жизни, которая идет в программах новостей на телевидении. Рэперы — они трушные, и трушность в их текстах. Она может быть еще более актуальной, я это с сожалением сейчас говорю, чем в рок-н-ролльных группах. И люди к такому тянутся: их тексты больше отражают дух времени, дух улиц. Даже не знаю, что еще сказать. Да, вирусный маркетинг, да, вот такие недорогие клипы, которые распространяются, как зараза, по интернету. И у человека, когда ему семнадцать, он заканчивает школу и поступает в институт, несмотря на то что рэпа очень мало на радио, на стене какой-то джентльменский набор есть.

— Мы видим, как рэп-музыканты становятся большими звездами: Баста участвует в «Голосе» и дает концерты в Кремлевском дворце, Тимати поет вместе с Филиппом Киркоровым. Куда уж выше! Может быть, дело не только в трушности, но и еще в чем-то?

— Тимати все-таки больше маркетолог, чем рэпер. И не надо быть добросовестным журналистом-исследователем, чтобы понимать, с какими стартовыми возможностями Тимати когда-то пришел на Первый канал в «Фабрику звезд». Баста — меня его история с Первым каналом не смущает: во-первых, они достойные, во-вторых, профильные и, в-третьих, человек, прежде чем стать Бастой, побывал на грани жизни и смерти. Сейчас у него респектабельный период, ему уже не девятнадцать, и насколько в ситуации с Тимати всё искусственно, настолько в случае с Бастой — роллинги ведь тоже стали элементом буржуазии — нормально. При этом понятно, что музыка — протест и прочее. Ты взял примеры, и мне глупо с ними спорить. Основная масса, от Хаски до Оксимирона, пока в той или иной степени борцы

Искусство оскорблять

Произошло то, что произошло: рэп — музыка черных — интегрировался в русскую музыку и отечественную словесность и стал формой высказывания о том, что происходит здесь и сейчас, для миллионов. Это случилось не в одночасье — был долгий процесс смены поколений. Рок-звезды восьмидесятых — те, кто остался в живых, — стали частью истеблишмента. С ними произошла метаморфоза, естественная для музыкантов, вышедших из андеграунда и добившихся успеха на сцене: они стали слишком благополучными и потеряли связь с массовой аудиторией, которая по-прежнему пребывает в мире неблагополучия. Она все так же вынуждена преодолевать одно препятствие за другим, и ей необходимо, чтобы об этом не просто говорили или писали в социальных сетях, но чтобы кричали, вытаскивая их внутреннюю боль от соприкосновения с фальшью мира. Они принимают телевизионную реальность, но не верят в нее. Для них истина по-прежнему принадлежит проклятым поэтам, нашедшим свое прибежище в культурном андеграунде и не собирающимся его покидать ни за какие деньги.

Тексты, которые произносили Мирон Федоров и Вячеслав Машнов в историческом поединке в клубе Versus, вписываются в традицию жанра инвективы, в котором с особым усердием упражнялись древнеримские поэты. И возможно, одним из лучших в нем был едва ли перешагнувший тридцатилетний рубеж Катулл, известный широкому кругу читателей, не интересующихся древнеримской поэзией, по переводу Пушкина: «Пьяной горечью Фалерна чашу мне наполни, мальчик…» Во всяком случае, основную часть корпуса дошедших до нас его текстов составляет именно ругательная поэзия. В текстах он максимально приближается к строю устной речи, что очень тонко передает в своих переводах Сергей Шервинский. Например, своего соперника в любовных поединках Фурия Катулл упрекает в бедности: «За год десять лишь раз на низ ты ходишь, // Да и какаешь ты бобом да галькой. // Если ж их растирать начнешь в ладонях, // Так и пальцев себе не замараешь». С годами жанр инвективы становится только жестче. В исполнении Вячеслава Машнова он выглядит так: «Как генерал Власов, ты просто мразь и предатель. // Ведь когда пришли новости из Берлина, ты поменял лагерь. // Отбросил друга быстрее, чем шаурму гангстер. // Я бы не доверил тебе спину, словно ты пьяный тату-мастер». Истина инвективы — в максимальной неполиткорректности: говорю то, что на самом деле думаю.

Ключевой фигурой в продвижении жанра рэп, несмотря на его поражение в получившем широкий общественный резонанс рэп-баттле, остается обладатель оксфордского диплома по специальности «Средневековая английская литература» Оксимирон, он же Мирон Федоров. Вот как его характеризует Андрей Комаров, написавший дипломную работу по творчеству рэпера: «Оксимирон стоял у основ баттлов в России, поддерживая их своим участием, задавая, как казалось до недавнего поединка, недосягаемый уровень. Он первый русский рэпер, выпустивший альбом, состоящий не из разноплановых треков, а из таких, которые превращают музыку в цельный аудиорассказ. Все эти факторы за годы его карьеры превратили Оксимирона из малоизвестного исполнителя в одного из самых значимых творцов нашей страны. С приходом его в эту культуру русский рэп начал преобразовываться, становиться умнее. Оксимирон задает вектор, на который стали ориентироваться. Оксимирон не просто создает музыку — он двигает субкультуру целого поколения. Всякий проект, к которому он прикладывает руку, а вернее голову, имеет оглушительный успех. Любой артист, упомянутый Оксимироном, сразу растет в рейтинге и набирает популярность. Он номер один из исполнителей, делающих качественную музыку, по количеству фанатов в России и в зарубежье на сегодняшний день (фигуру Тимати в данном контексте рассматривать не имеет смысла). Оксимирон своей персоной и творчеством доказывает, что рэп — это не музыка для отсталых, а шаг вперед в развитии словесного искусства. Именно по этой причине он является уникальнейшим и ценнейшим представителем этой культуры».

Рэп-баттл Оксимирона и Славы КПСС стал точкой отсчета новой эпохи: рэперы попали в поле внимание массовых медиа. Они вошли в ту же фазу, в какую рокеры вступили в середине девяностых. Тем удалось продержаться на этой волне еще как минимум десяток лет. Золотой век русского рэпа может оказаться намного короче. И потенциал не тот, и медиа сейчас намного беспощаднее.

КОММЕНТАРИЙ

Татьяна Гурова

Передо мной был талант

«“Ватник” обыграл “либерала” на рэп-баттле, ты смотрела»? Я посмотрела, как и другие двадцать миллионов. При первом просмотре (а я посмотрела два раза) действительно запомнились три фразы Славы КПСС (он же Гнойный) — про то, что, когда были митинги, оппонент был в Лондоне, про то, что если хочешь как там, то покупай франшизу «Макдональдса», и финальная: «Лучше я буду no name, чем стану тобою».

Сразу скажу: меня весь этот замес языков, брани, Гумилева, эмоций, сценические образы, толпа и финал почти на визге — очень зацепил. Последний раз я переживала нечто подобное, когда впервые увидела на сцене Ульяну Лопаткину. Ее длинные руки двигались дольше, чем это было возможно, и это нескончаемое движение вызывало легкое щемление в груди — передо мной был талант. И в случае с этим баттлом я тоже видела талантливое произведение. Но политика вещь суетливая, и если это было просто сражение «ватника» и либерала, то оно не могло бы так воздействовать. Поэтому я посмотрела баттл второй раз, разобравшись в общих чертах, о чем была дискуссия.

Дискуссия, по сути, была проста. Оксимирон выбрал линию атаки довольно мягкую: он просто утверждал, что и он сам, и клуб, который он представляет («Версус») круче, чем Слава КПСС и его клуб. Он (Мирон) собирает много денег, пишет тексты хорошо и быстро, клуб возник раньше и продвинул рэп в России. Вот, собственно, и все. Мирон был настолько уверен в своем преимуществе, что даже потратил часть раунда на чтение Гумилева. И, как мне показалось, именно в этот момент потерял шанс победить. Не потому, что я не люблю Гумилева или думаю, что члены жюри не могли его понять, а потому, что он только подчеркнул то, в чем его обвинял Гнойный: вторичность.

Вот эта выбранная Гнойным линия — несогласие со вторичностью — меня и зацепила. Рэп — искусство негритянское. Но в данном российском варианте оно ушло к определенно европейским вопросам — о сути творчества. Должен ли результат творчества быть только красивым и продаваемым или он должен быть первичным. Позволю себе продлить этот вопрос и дальше: так как способность творить дана каждому человеку, то может ли человек быть позволить себе только подражателем или он должен оторваться от того, что сделано, и попытаться взлететь?

Образованный Вячеслав Суриков (редактор отдела культуры «Эксперта») объяснил мне, что рэп-баттл использует прием инвективы (обвинение, поношение), широко употребляемого в полемике во времена, кажется, Римской империи. Баттлисты называют инвективу панчем. Чем больше панчей, тем вероятнее победа. Новейший философский словарь, трактуя понятие «инвективы», обращает внимание на то, что инвектива, как правило, утверждает, что оппонент совершает действия, которые считаются неправильными, недопустимыми, табуированными в той или иной культуре. И сила воздействия обвинения прямо пропорциональна силе запрета. В данном случае Гнойный противопоставил линии благополучия и успеха вопрос о сути творчества и личности. Он умудрился вытащить на свет вопрос культуры, давно погребенный западным потребительским обществом, но абсолютно европейский, возрожденческий вопрос.

Если наша новая рождающаяся уличная культура табуирует вторичность, возводит в достоинство смелость творчества и, что важно для нас, проигравших в чистую холодную войну позднесоветского периода, разрешает и даже требует от нас первичности, то я аплодирую. Это больше, чем политика.

Кстати, мир рэп-баттла оказался очень живым. Проигравший Мирон написал в соцсети, что он совершенно не расстроен, а скорее благодарен, так как это событие заставило задуматься о том, чем он занимается и что делать дальше.