Пишущая машина

Культура / Книги Пелевин написал книгу, в которой концентрация информации превышает все допустимые пределы

Этот роман Пелевина был воспринят критическим сообществом как возвращение к былой литературной форме, в отличие от очень сдержанного приема трех предыдущих («Любовь к трем Цукербринам», «Смотритель» и «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами»). Тон задала главный критик страны Галина Юзефович, которой достался сигнальный экземпляр романа, и она не удержалась от цитаты, посвященной литературным критикам. В этом есть что-то личное, но удержаться и в самом деле трудно: «Критик, по должности читающий все выходящие книги, подобен вокзальной минетчице, которая ежедневно принимает в свою голову много разных граждан, но не по сердечной склонности, а по работе. Ее мнение о любом из них, даже вполне искреннее, будет искажено соленым жизненным опытом, перманентной белковой интоксикацией, постоянной необходимостью ссать на ветру с другими вокзальными минетчицами и, самое главное, подспудной обидой на то, что фиксировать ежедневный проглот приходится за совсем смешные по нынешнему времени деньги. […] если не считать ее сознательно злонамеренной, становится понятно, что некоторые свойства рецензируемых объектов могут легко ускользнуть. Просто в силу психических перемен, вызванных таким образом жизни. Тем не менее после каждой вахты она исправно залазит на шпиль вокзала и кричит в мегафон: “Вон тот с клетчатым чемоданом! Не почувствовала тепла! И не поняла, где болевые точки. А этот в велюровой шляпе, ты когда мылся-то в последний раз?”»

Этот отрывок и в самом деле дает объемное представление о силе и мощи нового пелевинского романа. Один из его главных героев — программа, которая расследует преступления и одновременно пишет про них романы. Она почти вездесуща, она способна генерировать вполне внятную человеческую речь, у нее есть яркий визуальный образ, но вместе с тем это искусственное создание, которое тем не менее обладает полом: это мужчина, и звать его Порфирий Петрович. Трудно удержаться от идентификации его с автором. В конце концов, про кого пишет Пелевин, если не про себя. Разве не приходится ему, подобно его герою, черпать информацию о происходящем вокруг из глубин цифровой памяти. В какой-то степени образ Порфирия Петровича намекает нам на самого Виктора Пелевина и дает нам хоть какое-то представление о нем самом. Каким образом автор взаимодействует с миром, что служит основой для алхимических процессов в его сознании, которое выдает на бумагу такой плотно сбитый, насыщенный виртуозными пассажами, массирующими массовое сознание в тех самых «болевых точках», по отношению к которым Пелевин обладает сверхчувствительностью. Что же делает самый зашифрованный автор страны, чтобы их найти? Сидит ли он целыми днями, глядя в монитор компьютера, переходя с одной веб-страницы на другую, либо, подобно Шерлоку Холмсу, преображает свою внешность с помощью грима, дабы быть никем не узнанным, и идет в люди, таким образом черпая вдохновение для новых произведений?

Вопрос писательского метода — определяющий. Пелевин безупречно владеет формой. Он может