Полиция реальности

Культура / ДРАМАТУРГИЯ В конкурсе современной драматургии «Кульминация» победила пьеса Дмитрия Данилова «Человек из Подольска»
СТОЯН ВАСЕВ

Современные пьесы пишут на грани отчаяния — этот вид деятельности не приносит ни денег, ни славы. За счет драматургического труда выживают одиночки, и им не позавидуешь. Но когда не можешь ни на что рассчитывать, кроме широкой известности в узком кругу, когда читателей у тебя не больше, чем членов жюри конкурса, куда ты решился отправить свою пьесу, именно тогда от тебя можно ждать чего-то из ряда вон выходящего. Когда драматургия становится единственным прибежищем твоего таланта, а воплощение твоей пьесы на сцене — в первую очередь поводом увидеть недостатки собственного сочинения, только тогда у тебя есть шанс достичь концентрации, необходимой для создания текста, который мог бы претендовать на то, чтобы стать отпечатком времени и сгустком человеческих эмоций. Но это не означает, что такую ситуацию нужно провоцировать и намеренно оставлять драматургов в общественной изоляции — чтобы экстремальная ситуация поспособствовала максимальному раскрытию их творческого потенциала.

Тексты, поступившие на конкурс «Кульминация» (он проходит под эгидой Фонда развития современного искусства и объединяет ключевые конкурсы современной драматургии — именно там пьесы проходят предварительный отбор), свидетельствуют, что современная драматургия обрела собственное лицо. Ей удалось дистанцироваться как от своей сестры кинодраматургии, так и от еще одной близкой родственницы — прозы. Современные пьесы ни на что не похожи. Скорее всего, их авторы и в самом деле не рассчитывают, что их кто-нибудь сможет поставить, и поэтому пишут о том, о чем не написать не могут. Перед нами плоды бешеной фантазии, которую сдерживали изо всех сил на протяжении многих лет, и теперь она наконец вырвалась на волю. Порожденные ею персонажи выглядят немного странно, их реплики или слишком резки, или не совсем понятны, но есть все шансы, что они будут свидетельствовать о времени, в котором мы живем. Каждая из пьес может оказаться «посланием в бутылке», отправленным будущим поколениям, чтобы те узнали, какими мы были.

«Человек из Подольска»

Действие пьесы Дмитрия Данилова происходит в полицейском участке. Перед нами человек, о котором мы знаем только то, что он из Подольска и нет никаких причин его задерживать. Полицейские задают ему вопросы, которые их никак не касаются: численность населения Подольска, в каком веке Подольск получил статус города, что ты видишь, когда едешь из дома на работу? И ни на один из них задержанный не может дать внятный ответ. В конце концов мы понимаем, что имеем дело не с обычными полицейскими, пытающимися всего лишь развлечься на работе. В какой-то момент они превращаются в метафизическую полицию реальности, которая призывает человека к осознанному образу жизни. Они обвиняют его в том, что он ведет бессмысленное существование, не прилагает усилий, чтобы хоть что-то сделать со своей жалкой жизнью. Но обвинениями встреча с полицией реальности не заканчивается — та проводит для жителя Подольска психологический тренинг, который заставляет его встряхнуться и переос

Славик, привет! Все никак пойматься не можем онлайн, поэтому я так. Короче, что я хотел сказать: в Мадриде я не смогу восемнадцатого быть, я же щас нелегал. Ну и работу новую нашел, надо тут устаканиться. Так что сорри. Работа прикольная — в античном театре поём. Ну это такие реконструкторы: как у нас рыцари, так у них — греческого театра. База у них тут, в Ла-Валетте, а вообще ездят по Италии, выступают на развалинах амфитеатров древних. Круто! У меня тога есть, маска, все дела. В языке [наловчился] немного, но с английским тоже нормально. Изучаю всякие трагедии и комедии, пою в хоре. Ну вот так. Раньше на рыбе работал в порту, но тут больше платят. Короче, не получится Мадрид. Давайте в сентябре в Рим прилетайте. Марлезонову и всем остальным — приветы. Да, точно, ты спрашивал, что случилось и все такое… А то так и не поговорили же тогда нормально… Ну я, короче… Один раз прихожу домой. А ее нет. Ну там, сходил домой к ней, то, се… Короче, выяснилось, что ее убили. Прямо около ее работы. Тот зечара задавил ее натурально руками. Это [сложная ситуация], конечно… Ну, что я тебе тогда звонил, помнишь, это я, конечно, не в себе был малёха. Кислоты немного тогда съел и что-то подсел на паранойю. Не, не следил за мной никто, конечно. И она как бы нормально… С ней у нас все нормально было. Да. Ну я, в общем… С ее отцом похоронили ее. Того зека посадили опять. Он молчал на допросах. Онемел. Я тоже на допросы ходил. Ну и все. А потом я мак тот продал, сделал визу и сюда. Ну сейчас-то виза уже кончилась. Я тут как бы нелегал. Но если возьмут в театр, то, намекали, сделают рабочую визу. Все нормально более-менее, короче…

Андрей Иванов при участии Стаса Жиркова. «С училища»

Я решил уйти из соцсетей, раз все равно все поуходили куда-то. Но даже не поэтому. Просто я ненавижу соцсети. Просто, если я запостил, скажем, фотку какую-нибудь или сообщение, а его не лайкнули… Или лайкнули, но как-то мало, или из жалости, или от нечего делать, или не читая, или не подумав, или вообще левые какие-то люди и их меньше десяти — всё, у меня депресняк. Я просто, ну, я сам, когда лайки ставлю, я же вру иногда. Почти всегда. Что, мне есть дело до кого-то? Или кому-то до меня есть дело? Вот если спросить: что, мне действительно нравится этот фиолетовый слоник на заднице моей одноклассницы? Нет, конечно. Это же полная хрень. Но я ставлю лайк, потому что иначе она не даст списать физику. Да дело не в этом. Она не ответит добром на добро. Мою фотку с писающей таксой не отметит никак. Я каждые пятнадцать минут проверял, нет ли че нового, то есть каких-то сообщений, которые в корне изменят мою жизнь. Вот так: пришло сообщение, и ты навеки счастлив. Но время шло, а их все не было. Разве что можно было полайкать пляжные фотки т. Лены, но она увидит и, чего доброго, на меня переключится. Я же как папа, только моложе. В общем, когда я нашел ее страницу и совершенно искренне лайкнул бабу, которая увела отца у моей матери, то понял, что так жить нельзя, и удалил все свои акаунты. Экаунты… Короче, всю эту соцхрень и даже электронный адрес удалил. 

Анастасия Букреева «Ганди молчал по субботам»

Ну что, Коля. Можно подвести некоторые итоги. Тебе 31 год, ты живешь в Подольске с мамой в хрущевской пятиэтажке. Ты получил историческое образование, хотя история тебе безразлична, тебя просто пропихнули в институт по блату. Ты работаешь на неинтересной работе за смешные 35 тысяч, тратишь на дорогу по три часа в день туда и обратно. Ты играешь электронную музыку в группе «Жидкая мать». Судя по всему, твоя музыка мало кому интересна или совсем никому. Не факт, что она интересна тебе самому. Ни денег, ни популярности она тебе не приносит. От тебя ушла красивая жена, причем ушла к ресторанному лабуху. Ты встречаешься с некрасивой девушкой, которая поет тупые рок-н-роллы в группе «Мокрый Пушкин». Как мы только что выяснили, ты ее не любишь и она тебе нужна только потому, что восхищается тобой и твоей дурацкой музыкой. Но это ладно. В конце концов, с кем не бывает. Самое хреновое то, что ты живешь совершенно на автомате. Ты ничего вокруг себя не замечаешь. Презираешь свой родной город. Жизнь проходит мимо тебя. Ты фактически живешь как животное. Понимаешь? Ты — животное. Животные тоже живут на автомате. Но самое смешное — это то, что ты животное, сочиняющее электронную музыку. Лучше быть просто животным, чем животным, играющим нойз и индастриал в группе «Жидкая мать». Или как там она у вас называется. Liquid Mother. Название, кстати, хорошее. Единственное, что в тебе обнаружилось хорошего, — это то, что ты придумал удачное название для группы. Или не ты придумал?

Дмитрий Данилов «Человек из Подольска»