Столыпин vs царский социализм

Специальный доклад
КРИЗИС СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА
«Эксперт» №44 (1095) 29 октября 2018
Дореволюционная Россия прошла тернистый путь в решении социального вопроса. Государственный патернализм второй половины XIX века, приведший к революции 1905 года, сменила буржуазная модернизация, расширявшая базу социальной справедливости, но прерванная в 1917 году
Столыпин vs царский социализм

Разница в доходах между богатыми и бедными, приближающаяся к «вегетарианскому» уровню СССР. Государственные выплаты нуждающимся в объеме, сопоставимом с военными расходами. Около половины кадровых офицеров в армии — выходцы из крестьян. Рабочее законодательство — одно из первых в Европе. Гран-при и золотые медали на Всемирной Парижской выставке 1900 года за строительство жилья для рабочих. Многократный рост вкладов рабочих и крестьян в сберегательные кассы… Вот лишь некоторые фрагменты из огромного пласта исторического материала, введенного в оборот в последнее время и характеризующего «положение народа» в России начала XX века. Чем это не картина социального государства?

Одно из таких исследований принадлежит Михаилу Давыдову, доктору исторических наук, автору книги «Двадцать лет до Великой войны: российская модернизация Витте—Столыпина», к которому «Эксперт» обратился за интервью.

Михаил, как вы считаете, Россия при Николае Втором была социально ориентированным государством?

— Нет, конечно, если иметь в виду, что социально ориентированное государство — это правовое государство. Это было лишь целью реформ Столыпина. Другое дело, что в России были вековые навыки государственной и частной (помещичьей) опеки крестьянства. Не от большого человеколюбия, а из соображений прагматических: крестьяне платили государству, из них состояла армия, они содержали помещиков, и их жизне- и трудоспособность нужно было поддерживать, например кормить в голодные годы. В свете этих патерналистских традиций в России и рассматривали социальный вопрос. В частности, реформа 1861 года (отмена крепостного права. — «Эксперт») отчасти задумывалась как социальная. Правда, в итоге Великих реформ Александра Второго только десять-пятнадцать процентов населения страны получили полноту гражданских прав и стали жить, как живут все люди в цивилизованном мире: они могли иметь собственность, ездить куда хотят и прочее, — а крестьяне множества прав были лишены или ограничены в них. А вот столыпинская модернизация начала двадцатого века уже точно имела цели, которые можно назвать социально ориентированными.  

Раз уж речь зашла об отмене крепостного права, почему вы говорите об ограничении прав крестьян?

— Крестьяне после реформы 1861 года освободились от власти помещиков, но не стали полностью свободными, поскольку теперь их поработила община. 

В каком смысле поработила?

— Реформа 1861 года капитально переформатировала общину, которая де-факто в жизни крестьян заняла место помещика. Теперь она полностью и бесконтрольно распоряжалась выкупаемой землей и податями — главными факторами крестьянского благосостояния. И делала это, мягко говоря, не всегда справедливо. Кроме того, она получила огромную власть в решении многих личных проблем крестьян — утверждения завещаний, семейных разделов, получения паспорта, учебы и так далее. Принципиально важно, что эти права община получила не в рамках официального законодательства. Все решения принимались сельским сходом на основании обычая, которы

История крестьянина селения Нащокина Мартыновской волости, Бобровского уезда Воронежской губернии Захара Яковлевича Люкова — участника Романовского конкурса

Он жил с престарелой матерью, женой и пятерыми детьми. Уже его отец — сельский староста Нащокинского общества осознавал выгоды единоличного хозяйства. Он много раз поднимал вопрос об упорядочении владения землей и за свой поход против общинного уклада в конце концов поплатился жизнью: был убит односельчанами. Свой завет он передал сыну. Закон 9 ноября дал Люкову право и возможность осуществить мечту отца и свое желание. Но, стремясь к улучшению своего хозяйства, Люков сознавал, что для него необходимо иметь сельскохозяйственные познания. Поэтому он читал. Выписанная из Петербурга за 2,5 рубля книга научила его пчеловодству, пионером которого он стал в своей округе. Полеводство он стал улучшать сразу же после перехода на отруб в 1910 году в контакте с агрономом — ввел на своем отрубе четырехпольный севооборот и пятым клином под кормовые травы. Приобрел усовершенствованную сельхозтехнику (плуги, железные бороны, лущильник, запашник и т. д.), применял удобрения и начал получать выдающиеся урожаи — в полтора-два раза выше, чем в среднем по уезду.

Поначалу большинство крестьян говорило Люкову: «Ты отступник, спознался с агрономами-антихристами; от твоих новых порядков в хозяйстве наступит разорение, а не обогащение». Но когда они увидели «плоды просвещения», то переменили свое отношение и к Люкову, и к его советчикам-агрономам. После этого нашлось много подражателей, которые стали применять на своем поле все то, что делается на поле Люкова.

Под влиянием Захара Люкова крестьяне, желая применять в своем хозяйстве и дальнейшие улучшения, возможные только при условии свободного распоряжения своей землей, решили перейти всем обществом к отрубному землепользованию. Разверстание на отруба было произведено в 1913 году.

Рабочий городок как социальный эксперимент

Многоквартирные дома для рабочих появились в Петербурге — самом развитом промышленном центре России — в конце XIX века. Обычно возводили жилые рабочие колонии (городки) владельцы предприятий — Сан-Галли, «Людвиг Нобель», Путиловских заводов. В 1904 году был начат градостроительный и социальный эксперимент — строительство рабочего городка на Гаванской улице, которое инициировало Товарищество по борьбе с жилищной нуждой, основанное известным юристом-криминологом Д. Дрилем и доктором психиатрии М. Нижегородцевым. Первоначальный капитал под стройку составили частные пожертвования, доход от благотворительных лотерей в пользу общества и выпуска паевых акций. Сто тысяч рублей были взяты в ссуду у Министерства внутренних дел. Открытие городка состоялось в конце 1906 года.

Комплекс из пяти зданий (архитектор Н. Дмитриев), расположенных не по периметру участка, а в системе строчечной застройки, с уютными зелеными дворами между ними, стал первым удачным опытом комплексной застройки квартала и прообразом жилых окраинных массивов эпохи конструктивизма. В трех домах размещались 198 одно-, двух- и трехкомнатных благоустроенных квартир, а в двух домах — 127 отдельных комнат с общими кухнями, туалетами и ванными комнатами, всего на тысячу жителей. В первых этажах зданий располагались магазины, ясли, четырехклассное училище с рекреационным залом, амбулатория, прачечная. В одном из корпусов в овальной пристройке размещался общественный центр, состоявший из столовой, библиотеки и зала для собраний с эстрадой и киноаппаратурой. В проекте также предусматривались школа, часовня, сквер.