«Русский репортер» №38 (117) , Ольга Андреева

Гуманитарная попытка оправдания

Почему-то я работаю в отделе науки. Почему — не знает даже редактор отдела. Он человек серьезный, и для него наука — это когда кто-то в белом халате что-нибудь льет в колбочку, а потом все взрывается. Впрочем, допускается, что некто в белом халате ничего никуда не льет, а смотрит в микроскоп или в телескоп, или измеряет что-нибудь линейкой, или, на худой конец, пишет формулы на доске. Примерно так понимали науку скульпторы времен большого сталинского стиля. Помните? Где-нибудь в кустах старых пионерских лагерей и санаториев недалеко от девушки с веслом стоял гипсовый молодой человек с коком на голове и обязательным циркулем в руках. Принцип простой: есть циркуль — ты человек образованный, а на нет и суда нет.

У меня нет. Только кучка гуманитарных дипломов, некоторое представление о теории литературы, философии и прочем гуманитарном словоблудии. Несерьезно. В самом деле, ведь знание — это то, чему можно научить, как-то передать количественно. Вот, например, физика. Физикам хорошо. У них есть бессмертное Е=mc?. Вот тебе и описание Вселенной. А что может сказать гуманитарий?

Однажды Иосиф Бродский дал определение поэзии. Это говорит, такая штука, которая получается в результате сложения стиля, содержания и субстанции. Ну, стиль — ладно: цезуры, клаузулы, метафоры, это можно в книжке прочитать. А что такое субстанция? Совершенно непонятно. Как объяснить разницу между плохими стихами и хорошими? Даже если мы будем знать, что такое ямб, разберемся с клаузулой и ...