Двое из яйца
«Русский репортер» №24 (24) , Анна Старобинец , Старобинец Анна
— Да-да, вполне возможно, мы удалимся от мира, воспользовавшись примером Толстого…
Операторы и фотографы тихо рычат и пихают локтями толпящихся в проходах зрителей, защищая свои штативы. Те, что без штативов, давно уже пробрались ближе к сцене: стоя, сидя и лежа, на корточках и в коленно-локтевой позе они снимают двух великих писателей — Уэльбека и Бегбедера. Вспышки слепят великим глаза, но они терпят. На столиках перед ними россыпь журналистских диктофонов, призванных уловить и увековечить каждое слово, каждый грассирующий и носовой звук, каждый выдох и каждый вздох французских гостей — пока еще не поздно, пока они не удалились от мира, пока они здесь, с нами, в центре Москвы, в центре современного искусства на «Винзаводе».
— …Лично я очень ценю уединение, — сообщает месье Уэльбек, устраиваясь поудобнее на своем диванчике черной кожи.
У Бегбедера такой же диванчик. По обе стороны от диванчиков два плазменных экрана транслируют на весь зал увеличенных в несколько раз великих. Темноволосый демонический Бегбедер облачен в модный черный пиджак, имеет на щеках модную двухдневную щетину, глаза его возбужденно блестят, он обаятелен, подвижен и артистичен; у него жестокое похмелье — но он превосходно держится. Лысеющий Уэльбек сер лицом, на нем серая спортивная куртка, он мрачен и немного опух; у него жестокое похмелье — а может, все дело в природном сходстве с простуженным хомяком.
— …Я допускаю для себя такой же конец, как у Толстого. Допускаю, хоть это и грустно ...
Судя по градусу дебатов, можно подумать, что в комментариях идет мощная раскрутка последнего шедевра Бегбедера.Что вполне понятно: авторские права проплачены, надо теперь продавать. Нормальный пиар, никто не спорит. Только к самой стране - Франции - с ее высочайшей материальной и духовной культурой, в том числе и современной - все это не имеет никакого отношения. А что до их, французов, слабого знания русской действительности - так много ли сами уважаемые дебатанты знают о Франции, помимо l'amour toujours-bonjour-haute couture? Для мужчин добавим коньячок и le vin rouge. Или, может быть, по их, дебатантов, мнению, Франция этим и ограничивается?
Наши скромные комментарии приравнены к “дебатам” Уэльбека и Бегбедера?
А согласитесь, два ряда-то получаются неравновесные! “L'amour toujours – bonjour – haute couture” – это совсем не “водка – матрешка – снег”… ;)
Про коньячок и другие чужеродные напитки высказываться не буду, а про водку – охотно.
<i>приехали две европейских знаменитости и доказали широким кругам литературной общественности, что умеют водку жрать не хуже, а то и лучше, чем русские сантехники</i>
Ну и что? Русский репортер водку не пьет, он носитель высоких моральных устоев. Он убежден, что писатель – это учитель жизни и в этой роли должен быть безупречен. А когда писатель, вместо того чтобы учить, пьет водку или, еще хуже, одновременно учит и на наших глазах пьет водку – это ЧП! Так надо понимать? Что в этом кроме банального ханжества?
Что касается издания, которое мы тут мощно раскручиваем, то Вы ошиблись самую малость. Это не французский роман, это журнал “Русский репортер”.
Да уж) Если бы Фредди не бежал галопом от журналистов и фанатов, я бы у него обязательно спросила, как сочетаются его кое-какие претензии на серьезность в последней книге с дешевым трюком распития водки, который, по идее, серьезную аудиторию отталкивает.
А вообще у лягушатников странное восприятие водки. Так, во Франции мне ее предлагали на каждом углу, узнав, что я русская, и каждый раз приходилось объяснять, что есть в России те, кто горькую не пьет,особенно девушки. Тут они даже обижались - как же, не оценили их знаний о России в стиле “водка-матрешка-снег”.
А сами они пьют водку без закуски - как свои вина.