«Эксперт» №1 (687) , Эрик Райнерт

Победа неолиберального подхода к экономике отбросила назад в своем развитии целые регионы мира. Пора вспомнить, как устроен шумпетеровский капитализм повышающейся отдачи в материальном инновационном секторе, который в действительности обеспечил подъем ведущих экономик в предыдущие столетия

Рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы

становятся опасными и для добра, и для зла.

Джон Мейнард Кейнс.
Общая теория занятости процента и денег. 1936 год

В

прошлом году мои состоятельные американские однокашники по Гарвардской школе бизнеса обнаружили, что их к тому времени весьма внушительные личные сбережения вдруг уменьшились где-то наполовину. Мечта делового человека о комфортной отставке отодвинулась в неопределенное будущее. Даже американцев настигла волна финансового разрушения, возникшая в конце 70-х годов.

В дни нашей молодости бизнес-образование в Гарварде еще строилось на прагматичном разборе конкретных примеров делового успеха, что восходит к давней европейской традиции хозяйственного анализа. Но в 1980 году в качестве подкрепления в Школу бизнеса была переброшена целая обойма модных теоретиков с отделения экономики. Их математические абстракции немного могли сказать о деле, но это компенсировалось громадным чувством превосходства. Давно пора подвести некоторые итоги этого переворота в науке.

Идеи неолиберализма оформились в самостоятельную школу сразу после 1945 года под влиянием холодной войны, воспринимавшейся на идеологическом уровне как противостояние западных рыночных экономик и тоталитарного централизованного планирования. Но эти идеи до конца 1970-х не определяли реальность. На самом деле и Генри Форд, и Сталин, и авторы «плана Маршалла», и японские стратеги бизнеса, и европейские социал-демократы руководствовались общим пониманием значения массового индустриального производства в поэтапном создании богатства общества. Именно этому пониманию — ныне упорно забываемому «другому канону» экономической мысли — Запад был обязан ...