О проблемах и перспективах российской науки.
Мысли вслух после передачи «Какой науки мы достойны?», состоявшейся 18.12.2009 г. на канале «Эксперт-ТВ».
Уважаемый Александр Привалов, я согласен с критикой Константином Севериновым Российской Академии Наук как некого министерства. С оценкой труда учёных через количество публикаций в авторитетных зарубежных изданиях я не полностью соглашусь. Самая лучшая оценка – это подтверждение теории практикой! Допустим, до проверки практикой дело не дошло. Для публикации в «престижном» научном журнале за рубежом или у нас требуется рецензия! Кто её может дать? Кто её обычно даёт. Если учёный работает в крупном институте, имя руководителя которого известно во всём мире, то рецензию он может получить, если её согласится дать руководитель. Вот один пример. Более 30-ти лет назад один наш учёный отрыл, что гастрит вызывается бактерией. Наши академики из РАМН не признали это открытие, пока два австралийских исследователя не открыли эту бактерию. За это открытие они получили Нобелевскую премию. Я думаю, можно и у нас, в России, публиковать. Но для этого научные СМИ должны быть независимы от институтов. Редактор научного СМИ даёт поступающие к нему работы рецензентам. Лучше не одному, с разными научными позициями, - для объективности. Сейчас у нас издательства научной литературы обычно тесно связаны с институтами. Рецензента авторы находят обычно по знакомству. Качество работы от таких рецензентов оставляет желать лучшего. Рецензенты больше хвалят работу, и не дают объективного анализа. Возможно, текст рецензии пишет сам автор работы, а его знакомый коллега подписывает.
А если любитель выполнил какую-то работу? В истории науки известен случай, когда аптекарь сделал открытие в области астрономии. У любителя нет знакомых докторов наук. Он не является членом крупного коллектива. Сейчас у него появилась возможность опубликовать работу на своём сайте. Но кто этот сайт читает?
Любой человек, занимающийся наукой, профессионал или любитель, не застрахован от ошибок, будь он хоть лауреатом Нобелевской премии, академиком, преподавателем МГУ. Кроме того наука не стоит на месте. Утверждения, сделанные вчера на основе вчерашнего же уровня науки, сегодня оказываются ошибочными. Зачастую исследователь не имеет возможности сразу же на практике проверить свои теоретические изыскания. И перед проведением опыта необходимо всё проверить. Такую проверку может выполнить лицо, нацеленное на то, чтобы найти ошибку. Нужен оппонент. Но где его найти? Мне, например, в процессе занятий астрофизикой часто приходится быть оппонентом самому себе. Пытаюсь смотреть на свою работу со стороны. Но это не всегда получается. Поэтому пытаюсь познакомить со своими творениями всех, кто только может их прочитать, или меня послушать. Только не каждый может (и желает) вникнуть в суть того, что я предлагаю. Обычные люди с высшим инженерно-техническим образованием после ознакомлением с моей работой не нашли ни одной существенной ошибки. Из РАН мне ответили: «Мы рецензий не даём». Кафедра астрономии МГУ ничего не ответила. На кафедре астрономии в Уральском политехническом институте отказались даже взглянуть на одну из моих статей. Один хороший мой знакомый, доктор ф.м.н., выслушал, но комментировать побоялся. Другой мой знакомый, также доктор ф.м.н. высказал множество замечаний типа «этого не может быть», «неверно», - но обнаружил одну существенную ошибку. Тогда я очень напугался, это могло разрушить всю концепцию моей работы. К счастью, эта ошибка ничего не нарушила. Но я всё равно ему очень благодарен. Из всех посетителей моего сайта только один из седьмого десятка обнаружил ещё одну ошибку. Он отметил её в гостевой книге. Эта ошибка также вызвала испуг: она могла опровергнуть одно моё предположение. Я думаю, что нам в науке нужна система оппонирования, в которой могли бы принять участие даже студенты первых курсов ВУЗов. Даже первокурсники могут дать мотивированные ответы на предложения некоторых дилетантов, не отвлекая больших специалистов и учёных. Такие работы студентов можно было бы засчитывать как научные. А дилетантов, любителей заниматься наукой, немало. Если исследователь (профессионал или любитель) не согласен с мотивированным выводом оппонента, пусть доказывает неправоту оппонента, пусть обращается к другим, более квалифицированным специалистам.
В совремённой науке для официальной публикации научной работы, для её продвижения в печатных СМИ необходима рецензия, которая часто превращается в пустую формальность, и похожа на оду, чем на критическую статью. Однажды я обнаружил ошибку в научной работе одного учёного, доктора ф.м.н., который над ней работал несколько лет. Этот научный труд редактировал доктор ф.м.н., рецензировал другой человек также доктор ф.м.н., заслушивал, обсуждал и утвердил учёный совет института. Все они не обнаружили ошибки. Я не говорю о пустяшных грамматических ошибках, ошибках набора. Обнаруженная мною ошибка разрушала всю концепцию научной работы. Это огромный удар по психике человека. Я ему сочувствую. Со мною спорить не стал, предложил остаться каждому при своём мнении.
Итак, нужна система оппонирования, которая должна опираться на научно-популярные, на научно-технические и прочие научные журналы и издательства. Редакции этих СМИ находят и нанимают оппонентов из высших учебных заведений, научных институтов и других научных учреждений. Работа оппонентов, очевидно, должна как-то простимулирована, оплачена. Поощряться должен интерес к поиску ошибок. Ошибки в науке приводят к напрасным затратам материальных средств и времени. Например, уже несколько десятилетий идут работы над разработкой термоядерной электростанции на синтезе (ТЯЭС), однако до сих пор нет даже предположений, как решить проблему. Работы над этим проектом следовало бы давно прекратить. У нас, в России есть независимая от РАН организация, специалисты которой могут дать заключение о перспективности какой-либо темы научных исследований, заключение о том, стоит ли финансировать разработку какой-либо темы. Такая организация у нас – Роспатент. Для неё нужно в законодательном порядке включить дополнительную функцию: - экспертизу перспективности тем научных исследований. Эту функцию Роспатент должен выполнять только для Правительства РФ, ГД и организаций, способных осуществлять крупное финансирование. В экспертной справке Роспатента должны быть:
а) аргументированные мнения специалистов всех возможных точек зрения по теме (как сторонников, так и противников) в нашей стране и за рубежом;
б) рекомендации.
После изучения экспертной справки принимается решение начать финансирование работ по теме, средства на которую испрашивала РАН, или отказать в финансировании.
При таком порядке начала финансирования РАН вряд ли удалось получить финансирование на ТЯЭС, большой адронный коллайдер (БАК) и проект полёта на Марс. Полёт на Марс имеет целью (по умолчанию) в далёкой перспективе колонизацию Марса. В настоящее время Марс достаточно хорошо изучен с помощью автоматических аппаратов. Условий для жизни человека там нет. Пилотированный полёт на Марс весьма рискованный. Достижения каких научных целей следует ожидать от этого полёта?
С уважением – Анатолий Неживых, астроном-любитель

“Российская газета” - Федеральный выпуск №5094 (15) от 27 января 2010 г. напечатала беседу корреспондента газеты Юрия Медведева с президентом РАН Юрием Осиповым о наиболее острых проблемах российской науки. Коснулся Юрий Осипов и отраслевой науки, правда вскользь: “Ведь в стране, по сути, уничтожили отраслевую науку, а другую не создали. И разорвалась цепочка ”идея - внедрение“. Поэтому ученым академии все же придется в отдельных случаях включаться в реализацию своих разработок. И если еще недавно это было запрещено законом, то теперь все барьеры сняты. Институты могут участвовать в создании внедренческих фирм и зарабатывать деньги на коммерциализации идей”. Вот и всё из уст президента Академии Наук о серьёзнейшей для страны проблеме! Ниже приведен комментарий к этой статье:


В крупных отраслевых институтах осуществлялась системная, всесторонняя и надёжная разработка новых наукоёмких технологических процессов. Иными словами, делалось то, без чего ни одна сколько-нибудь значительная технологическая разработка не может быть внедрена в промышленность. К числу таких институтов относился и Научно-исследовательский институт мономеров для синтетического каучука (НИИМСК) в Ярославле. Это был один из крупнейших химико-технологических исследовательских центров Советского Союза. Мне посчастливилось много лет заведовать там крупной лабораторией, руководить научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими разработками, работами по их проектированию и внедрению. НИИМСК имел уникальный набор технологических и специализированных подразделений: отдел внедрения разработок, производственно-технический и экономико-аналитический отделы, проектный отдел, отдел охраны труда и техники безопасности, отдел материально-технического снабжения, стеклодувную мастерскую, группу инженерно-технического персонала для обслуживания лабораторий, прекрасную научно-техническую библиотеку.

Над всесторонней и надёжной разработкой новой технологи трудились не только технологические, но и специализированные лаборатории. В них создавались технические решения по таким важным составляющим нового процесса, как разделение и очистка химических продуктов, защита оборудования от коррозии, токсикология новых продуктов, обезвреживание и утилизация отходов нового производства, контроль и автоматизация технологического процесса и др. Гордостью НИИМСК была лаборатория прикладной математики и мощный вычислительный центр. Важную роль играл аналитический отдел, в лабораториях которого создавались методы анализа сырья, полупродуктов и конечных продуктов для нового производства. “Паспортом” каждой новой разработки становился технологический регламент. Этот ответственный документ содержал все необходимые сведения для проектирования и внедрения нового технологического процесса. Специалисты института осуществляли авторский надзор и оказывали квалифицированную помощь проектировщикам и заводчанам.

Предметом особой гордости института стал его Опытный завод. Он состоял из технологических и вспомогательных цехов. На опытных и полузаводских установках отрабатывалась новая технология перед тем, как передать её на стадии проектирования и внедрения. Кроме того, выпускались опытные образцы новых химических продуктов для тщательного изучения их свойств и потребительских характеристик. Уникальная опытная база постоянно совершенствовалась благодаря наличию в составе Опытного завода мощного экспериментально-механического цеха. Бесперебойную работу этого сложного технологического комплекса обеспечивали энергоцех, электроцех, цех контрольно-измерительных приборов и автоматики, автотранспортный цех, специализированный склад легковоспламеняющихся жидкостей и сжиженных газов.

Институт был широко известен в СССР и за его пределами. По его разработкам были построены и внедрены многие крупнотоннажные химические производства, внедрены в практику десятки новых химических продуктов. Обычным делом стало тесное сотрудничество с ведущими академическими и отраслевыми институтами, проектными организациями, заводами. Соавторами многих изобретений НИИМСК стали учёные и специалисты авторитетных институтов, вузов и предприятий. Среди них Институт нефтехимического синтеза имени А.В.Топчиева (Москва), Институт органической химии (Москва), Институт элементоорганических соединений (Москва), Институт новых химических проблем (Москва), Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, ВНИИСК (Ленинград), ВНИИОЛЕФИН (Баку), Гипрокаучук (Москва), Ярославский завод СК, Омский завод синтез-спирта, производственные объединения “Нижнекамскнефтехим”, “Пермнефтеоргсинтез”, “Салаватнефтеоргсинтез” и др. Для ознакомления и обмена опытом в НИИМСК приезжали делегации из США, Англии, Франции, Германии, Италии, Японии, Китая и др.

Судьба отраслевой науки в нашей стране оказалась трагичной. Её положение заметно ухудшилось к началу 90-х годов. Промышленность теряла восприимчивость к техническим новшествам. На новое капитальное строительство не было средств. Нельзя умолчать и о том, что некоторые технические рекомендации бывали непродуманными, наносили заводам ущерб вместо обещанной пользы. Сотрудники отраслевых институтов дневали и ночевали на заводах, добиваясь внедрения своих разработок. А что им было делать? Этого требовали министерства и партийные органы. Количеством внедрений измерялось качество работы института. В условиях нехватки средств на капитальное строительство в особом почёте оказалось “внедрение мероприятий по наращиванию выпуска продукции на действующем оборудовании”. Иногда это было возможно, а чаще всего - нет. Это было совершенно нереально в течение многих лет подряд. Так же, как нереальным было бесконечное повышение урожайности с гектара колхозных земель или бесконечное увеличение надоев молока у коровы! К сожалению, безграмотные партийные функционеры зачастую предъявляли к отраслевым институтам совершенно нереальные требования. Неминуемыми результатами таких “внедрений” становились приписки и липовые отчёты. Выделяемые за такой “прогресс” награды и премии заводчане и работники институтов дружно делили между собой. В то же время, новые крупные разработки мирового уровня, действительно необходимые народному хозяйству, оставались на полке из-за отсутствия средств.

В условиях нарастающего технического отставания нашей страны от западных стран, стали требовать внедрений и от вузов, и от академических институтов. Учёные-химики, забросив фундаментальные исследования, поехали со своими “разработками” в отраслевые институты и даже прямо на заводы. Но разработок не было, чаще всего это были сырые идеи или первые результаты экспериментов в пробирках и колбах. “Академики” редко представляли себе всю сложность технологической проблемы масштабного перехода из лаборатории в промышленность, считали эту проблему надуманной. Многие из этих людей, титулованные и влиятельные, стали видеть в отраслевых институтах лишнее звено между собой и промышленностью. Вместо конструктивной совместной работы, как это принято в экономически развитых странах между университетами или колледжами и научно-техническими центрами крупных промышленных фирм, у нас началось губительное противостояние. Стали раздаваться бессовестные обвинения, что в отраслевых институтах собрались одни ретрограды и бездельники. Эти безграмотные и безответственные подходы овладели умами многих министерских чиновников и руководителей предприятий. Вместо того, чтобы исправлять недостатки в работе отраслевых институтов, призывали к их ликвидации. Как часто бывает в нашей истории, с водой выплеснули и ребёнка! Начался быстрый упадок нашей отраслевой науки.

В промышленно развитых странах крупные разработки финансируются не только частными инвесторами, но и государством. Государство отслеживает и координирует инновационную деятельность частных и государственных структур, направляет их усилия в общее русло - на выполнение важнейших национальных научно-технических программ. В своё время именно такая программа позволила США догнать, а кое в чём и перегнать Советский Союз в освоении космического пространства. А у нас в начале 90-х новоявленные приватизаторы, обманув трудовые коллективы несбыточными обещаниями, завладели прикладными институтами. Затем они стали выживать научных сотрудников, выбрасывать на свалку уникальное научное оборудование, сдавать в аренду коммерсантам высвобождающиеся помещения и набивать собственные карманы.

В ярославском НИИМСК, как в зеркале, отразилось всё, что происходило в стране в те годы. В конце 80-х было примерно наполовину сокращено централизованное финансирование из министерства. Но при этом было разрешено без каких-либо ограничений работать по хозяйственным договорам с любыми заказчиками научно-технической продукции. Это было хорошо. Те подразделения института, которые имели квалифицированные кадры, серьёзные научные заделы и широкие связи с заинтересованными предприятиями, получили возможность расширить тематику и полнее раскрыть свои творческие возможности. К сожалению, этот период творческого взлёта оказался недолгим. Сначала министерство полностью прекратило финансировать институт. Затем исчезло и само министерство. Началось “разгосударствление” и “акционирование” предприятий. Оно коснулось и нас, и наших заказчиков. Заказчики и сами оказались в трудном финансовом положении на фоне общего промышленного спада. Заводы активно дробились на более мелкие подразделения, активно делили имущество, и им стало уже не до внедрения новой техники. Начались перебои с выплатой заработной платы и увольнения сотрудников из института.

Окончательным ударом по институту стало его участие в акционировании и приватизации. Все подразделения института получили “долгожданную свободу”! Отдел материально-технического снабжения перестал заниматься своими прямыми обязанностями. Вместо них он занялся прибыльным делом - торговлей импортными коврами. Для этой цели он превратил себя в товарищество с ограниченной ответственностью (ТОО). Экспериментально-механический цех прекратил изготовление оборудования для нужд лабораторий и опытных цехов. Вместо этого он занялся ремонтом автомобилей для частных лиц, также превратившись в ТОО. Автомеханический цех переключился исключительно на частный извоз за наличные - и там возникло ТОО. Стеклодувная мастерская решила, что и она не хуже других, занявшись вместо изготовления лабораторных приборов прибыльными поделками сувениров, естественно, в качестве ТОО. И уж конечно в каждой лаборатории возникли ТОО. Их цель была столь же благородной, сколь невыполнимой: стимулировать творческую активность и предпринимательскую инициативу в разваливающемся институте.

Эта абсурдная атомизация некогда единого и работоспособного комплекса парализовала его работу. Аналогичная судьба постигла и многие другие прикладные институты. Страна в одночасье лишилась мощного научно-технического потенциала, который создавала многие годы и десятилетия. Того самого потенциала, который во многом обеспечил превращение СССР во вторую по экономической мощи державу в мире. И когда сегодня президент Академии Наук невнятно твердит нам о каких-то внедренческих фирмах и о “зарабатывании денег путём коммерциализации идей”, это звучит по меньшей мере несерьёзно. Без восстановления и развития на современной основе мощных центров прикладной науки нечего и мечтать о промышленной модернизации страны.

По этой проблеме должны, наконец, быть приняты решения на самом высоком уровне. Необходимо выделение средств, необходим чёткий план, необходим контроль за его выполнением.

Владислав Фельдблюм, доктор химических наук, профессор
Ярославль, январь 2010 г.

http://www.rg.ru/2010/01/27/osipov.html