Игра в войнушку

• Ольга Власенко

Два года назад молодой казахстанский художник Малик Зенгер связал свое творчество с одиозной фигурой Бората.

Все началось с того, что Малик дал оригинальную художественную интерпретацию картине казахского художника советского периода Молдахмета Кенбаева «Ловля лошади». «Тогда все смотрели фильм про Бората Саши Коэна, в народе ходили резкие высказывания и ругательства: козел, чмо, мы его накажем… Разговариваешь с людьми, а они его уже ненавидят, хотя фильм еще не видели. В Интернете можно было увидеть угрозы в его адрес. Общая картина была именно такой. Я в это время был в ЦСИ, и мы готовились к выставке, у которой не было какой-то жесткой темы», – вспоминает он.

Работа Кенбаева была написана в 1957 году и отображала народные традиции казахов. Картина попала в коллекцию Третьяковской галереи. Как рассказывает Малик, когда он учился в школе, репродукция этого полотна висела на классной стене. Для него она стала отображением казахского общества: «Работа с репродукцией практикуется в мировой художественной сфере. Я решил поместить туда Бората, посадив его на лошадь. Этим я хотел отобразить ситуацию, которая возникла с выходом фильма. Когда открылась выставка, в прессе вышли статьи о ней, с фотографиями, где фигурировала и моя работа. После этого родственники Кенбаева искали меня и сказали, что подадут в суд. Они обиделись на интерпретацию, которую я дал картине». Малика обвинили в нарушении авторских прав. Но, по его словам, проблем с авторским правом не должно было возникнуть: «Я ее не пытался продать или тиражировать. Возможно, родственники Кенбаева полагали, что картина принадлежит им. Но она собственность Третьяковской галереи. Может быть, они думали, что я не имею права цитировать картину». Но технология коллажа практикуется многими. К тому же картина узнаваема, и где бы она ни появлялась, всегда указывается имя и фамилия ее автора. «Возможно, так вышло потому, что наша публика еще не готова к таким высказываниям», – рассуждает Малик. В итоге настоящего скандала не вышло. Потом работа выставлялась в Москве, а сейчас – в Италии. Но откликов художник пока не получил. Затем был видеоарт World War Too, сделанный совместно с казахстанскими художницами Региной Шепетя и Дианой Юн. Работа ездила в Китай. В Москве на форуме пересечения культур «Роза мира» в 2008 году Малик делал огромные граффити под названием «Красная армия» – портреты коммунистических вождей. «Бывает, что мне интересна политика, но не локальная, а мировая. Что-то происходящее на мировой арене вдруг бросается в глаза и хочется об этом высказаться», – делится художник.

Последнее творение Малика – малобюджетный авторский фильм The Last Ethnic Nomads, снятый в жанре молодежной комедии, можно даже сказать, что автор использует формат детского кино. Герои фильма – мальчишки, почти еще дети. И хотя тема выбрана отнюдь не детская – локальные вооруженные конфликты, подана она в нелепой игрушечной манере.

В одном из станов

– Действие фильма происходит на казахстанско-китайской границе? Под номадами ты имеешь в виду казахов?

– Не совсем. Мы взялись за тему афганцев, даже, скорее, арабов. Восточный человек с автоматом – сегодня герой дня, но со знаком минус. Он олицетворяет образ врага, созданный массмедиа, и должен вызывать страх. При упоминании Казахстана у западного человека, европейца или американца возникает ассоциация с такими «станами», как Пакистан с Афганистаном. В результате нас автоматически рассматривают как один геополитический регион.

– Так герои твоего фильма все-таки арабы или афганцы?

– Афганцы, хазарейцы. Фильм задумывался как наш ответ западному зрителю. Я хотел показать, что в среде молодых афганцев, которых тоже записывают в террористы, есть и романтика, и драма, и комедия, а не только криминал и война. Планировалось сделать длинный сериал, развить драматургию, усложнить сценарий.

– А как насчет пацифистских выпадов вроде «Азиз, не надо, не стреляй, Азиз, не убивай!»? Ты хотел показать, что номадам не чужды человеческие миролюбивые чувства?

– Да, это попытки разрушить стереотип. В фильме два характера: один герой – пацифист, другой, напротив, воплощает больше негативные, милитаристские черты. Эти два героя между собой долго конфликтуют, спорят друг с другом, надо воевать или нет.

Племя Х

– Получается, last ethnic nomads – это афганцы?

– Нет, последние этнические номады – собирательный образ, в который вошли представители разных этнических групп: и иранцы, и пуштуны, и хазарейцы, и монголы.

Это племя Х, которое жило на какой-то территории, и его начали уничтожать.

Племя – собирательный образ, но есть одна определенность – оно из Центральной Азии. Задумывалось все же, что в большей степени наши персонажи должны напоминать афганцев. Хотелось глубже вникнуть и раскрыть эту тему.

– Вы придумали такого забавного китайского фюрера. Это не сатира на фобию обывателя перед китайской экспансией?

– Нет, пока нет. Мы об этом не задумывались. Мы говорим о пакистанско-афганской границе вблизи Китая. Там вдоль линии Дюранда, отделившей когда-то британские владения в Индии от Афганистана, находится «зона племен». Она не контролируется правительством и вообще мало изучена. Там преимущественно живут племена, в основном пуштуны.

– Когда происходит действие фильма? Мне показалось, что это будущее, что-то вроде антиутопии, и граница казахстанско-китайская.

– Нет, мы здесь решили отказаться от религий и конкретных политических ситуаций, чтобы не возникло проблем. И от конкретных географических мест.

– Но все же в фильме есть аллюзии и даже прямые упоминания Китая.

– Да, но как покажет дальше развитие сюжета, не все так плохо с Китаем. С китайскими персонажами история повернется в другую сторону. Такими мы их представили только в начале фильма.

– В конце серии героев хватают и увозят на уазике…

– Не буду говорить куда и что будет дальше. Это секрет, затравка для зрителей. Надеюсь, что продолжение нам удастся снять.

Мы – маленькие дети

– В фильме в ролях номадов снялись совсем еще дети. Это из-за малого бюджета?

– Такова была задумка. Последними выжившими из племени Х должны были быть дети, которые спасаются. Остальных истребили или переловили. Мы хотим показать, как эти дети взрослеют и какие делают для себя выводы. Детей в фильмах такого плана всегда мало. Мне говорили, что показывать маленьких детей, в которых стреляют, это как минимум античеловечно, и если вы помните момент в фильме, где Ахат (один из ребят) был ранен и истекал кровью, то поймете, о чем я говорю. Но этого нельзя исключать, мы показываем уровень людей, которые, не разобравшись в жизни, берут в руки автоматы и идут на смертный бой. Это печально. Мне показалось, что это будет интересно. Хотя снимать взрослых было бы легче. С детьми сложнее. Дети не все понимают сразу, недоигрывают, особенно если учесть, что язык, на котором говорят представители племени, выдуман.

– Вы его сами придумали?

– Не то чтобы придумали. Это просто такой тарабарский язык.

– Где ты нашел маленьких актеров? Их родители согласились?

– Да, мы поехали в деревню. Некоторых родители не отпускали.

– Съемки проходили в ауле?

– Да.

– Рядом с китайской границей?

– Нет. Вообще не хотелось бы акцентировать внимание на китайской границе, так как это только в двух сериях, плюс масштабности не хватило. Съемки велись на заброшенных дачах Капшагая, где все работали почти без отдыха, перекусив пачкой печенья.

– Расскажи немного о съемках. Кто тебе помогал?

– Все снималось на голом энтузиазме. Одному человеку сложно донести столько смыслов.

Но, к счастью, у меня оказались терпеливые друзья. Многие, кто загорался вначале снимать фильм, перестали болеть этим. А композитора фильма Багдата Рахимова мне пришлось запирать в комнате, чтобы он писал саундтреки. Почти все они, включая главную тему фильма, написаны Багдатом, что, конечно же, вызывало уважение у зрителей.

Такие же, как мы

– Как ты относишься к Борату?

– Ненависти к нему не испытываю. Наоборот, он сделал многое, и сделал очень хорошо. Мое творчество соприкасается с ним. Он повлиял не только на меня, но и на многих. Например, на Жантика, снявшего недавно картину «Шу-чу», который поехал тогда в Англию, чтобы дать наш ответ Борату. Но большинство обидевшихся на Бората так ничего и не сделали.

– Ты уже видел его последний фильм «Бруно»?

– Пока нет.

– Как ты считаешь, его герои и ситуации, в которые они попадают в фильме, могли бы возникнуть в реальности?

– Он ухватил ситуацию, которая сложилась в постсоветских странах в целом, и обыграл. Может быть, вызывающе и не очень политкорректно. Когда я смотрел его фильм, мне было смешно – он угадал какие-то моменты. Поэтому я испытываю к нему уважение. К тому же он критикует не столько третий мир, сколько западное восприятие не-Запада.

– Ты пытаешься делать нечто похожее?

– Мне было интересно то, о чем думает афганская молодежь. Я заходил на их форумы и сидел в чатах. Они сильно не отличаются от нас, так же слушают «Битлз», ходят в кино и кафе.

– Это афганцы, эмигрировавшие за границу, те, кто знает английский?

– Да, там встречаются упоминания: мы жили там-то, но нам пришлось уехать. Чувствуется конфликт между пуштунским населением и другими этническими группами. Они говорят по-английски. Эти люди все-таки больше прозападной ориентации.

Что греет душу

– Для тебя в творчестве важен имидж Казахстана?

– Когда имеешь дело с представлением своего творчества за пределами Казахстана, всегда имеешь в виду образ своей страны. Даже если ты не художник, а просто выехал за границу. Когда говорят, что, например, Тимур Бекмамбетов – наш соотечественник, это греет душу. Тем самым авторитет Казахстана приподнимается.

– Твои работы посвящены Казахстану?

– Да, но скорее они адресованы не казахстанцам, а от Казахстана, от меня, его жителя, иностранному зрителю. Наши бы смотреть это не стали. Хотя им нравится, я показал фильм родственникам и друзьям. Правда, моя мама против таких фильмов, пришлось долго ее убеждать. Мы изначально снимали на английском для всемирного видеосообщества youtube.com – свои ругают, чужие хвалят. Снимали слишком быстро, и я согласен, что у нас не очень понятны сюжет и идея. Я исправлю недостатки и доработаю материал уже в следующих сериях. Я показывал музыкальный клип к фильму представителям посольства Пакистана и получил позитивные отклики. Это свидетельство того, что я никого не обидел.

– Ты придерживаешься традиционной точки зрения – сор из избы выносить не следует, то есть что критика и самокритика вредна?

– Принято преподносить страну в лучших красках. Я не делал пока антиказахстанских работ. Мои работы ориентированы на западного зрителя. Мне сложно достучаться до соотечественников.

• Начался прием работ на конкурс молодого искусства Termin
• В Москве стартовало шоу Zarkana знаменитого Cirque du Soleil
• В рамках проекта «Тen» опубликованы работы студии Graphic Travelling