Искушение воображением

• Ольга Власенко

Темы сделки с дьяволом, выбора между добром и злом давно стали классическими для кинематографа. В конце февраля на экраны алматинских кинотеатров вышло сразу два фильма об искушении — «Воображариум доктора Парнаса» Терри Гиллиама и «Дориан Грей» Оливера Паркера, экранизация одноименного классического произведения Оскара Уайльда. Это два разных взгляда на природу человека и творчество, проблему выбора, на отношения человека, бога и дьявола. Несмотря на разницу художественных средств, философских идей и задач, их общность определяется единством культурной эпохи, из которой вышли просвещение, рококо и романтизм, эпохи, наметившей дилемму разума и чувств, проблематику внутреннего душевного конфликта и предчувствующей открытие бессознательного.

Куда приводят мечты

Согласно христианскому мировоззрению, человек несет бремя земной жизни. Она наполнена страданиями и лишениями. И если человек, выбирает путь добра, усердного труда и смирения, то за это ему воздастся после смерти в небесном раю. Но мы не можем отказаться от мечты о счастье уже в этой земной жизни. Наши мечты рождаются в нашем воображении. Оно — наш искуситель.

Фильм Терри Гиллиама посвящен проблеме выбора, которая сопряжена с тем, что может позволить нам наше воображение. И хотя «Воображариум» — это собственная версия Гиллиама спора между художником и дьяволом, творцом и его альтер-эго, рассказанная кинематографическим языком, параллели с «Фаустом» Гете неизбежны. Все мы пребываем во власти игры воображения, но вопрос в том — наше ли оно? Нам кажется, что мечтаем мы сами, и у каждого есть своя сокровенная мечта. Но не исключено, что здесь мы подвержены сильному искушению и в какой-то момент за нас уже мечтает кто-то другой. Мечты рождаются в воображении, которое, как кажется, не имеет границ. Но это не так — даже воображая, мы пребываем в плену стереотипов. Зачастую наши мечты — обыденны, неоригинальны и похожи друг на друга. Пьяница и дебошир мечтает о выпивке и драке, ребенок — об аттракционах из карамели и леденцов и гигантских воздушных шарах, пожилая дама — о молодом любовнике и былой красоте, юная девушка — о муже и счастливой семейной жизни. Хотя наши мечты просты и конвенциональны, при этом они не всегда легко достижимы. Помимо них в человеческой истории возникали и нашли свое отражение в мифах и сверхмечты — о бессмертии, победе над злом, вечной любви. Несмотря на то что они утопичны, на протяжении тысячелетий человечество не теряло в них веру.

Дьявол — игрок, Бог — рассказчик

Фильм Терри Гиллиама не столько о выборе между добром и злом, сколько о бесконечном пари, подстегивающем игру воображения. Как и в «Фаусте», несмотря на то что там пари на главного героя заключают высшие силы, это все-таки спор не между Богом и дьяволом, а между дьяволом и человеком. Мефистофель и Фауст — главные герои трагедии Гете. В «Воображариуме» Гиллиама Бог — уже не действующий персонаж, как у немецкого поэта, а метафора, придающая игре смысл. Доктор Парнас (Кристофер Пламмер) — великий маг и рассказчик. И хотя его образ окутан таинственной силой, он, как и все смертные, подвержен искушениям и ошибкам, болезням и старению. И его история была бы скучной, если бы в нее не закрадывался временами дьявол, который и сам не избежал искушения игрой. Здесь заигрывание Гиллиама с темными силами близко замыслу романа «Мастер и Маргарита» Булгакова.

Фаусту помимо воли, но согласно своей природе гения удается провести Мефистофеля. Выигрывает и Бог, поставивший на своего верного слугу. Ангелы уносят бессмертную душу Фауста, а проигравший Мефистофель проклинает сам себя. У Гиллиама Бог упоминается только в связи с отшельничеством Парнаса, когда тот вместе с другими монахами читает божественную книгу, историю мира. И хотя в этой книге (и в фильме тоже) речь идет о христианской проблематике: об искушении дьявола, об искуплении и выборе между добром и злом, любопытство вызывает тот факт, что это буддийские монахи, а действие происходит хоть и в фантастическом, но по всем признакам буддийском храме. Возможно, все объясняется, с одной стороны, игрой воображения режиссера, пожелавшего включить в фильм буддийскую эстетику, чтобы не ограничиваться христианской. С другой — так ему удается поместить киноповествование в сказочный волшебный дискурс, оградив себя от культурно-исторического реализма. В сказке возможно все. Наконец, все можно списать на воображение самого Парнаса — выдумавшего историю собственной жизни. Бог Гиллиама — это великий рассказчик, вступающий в спор с самим дьяволом, являющимся в фильме в виде некоего мистера Ника. Но ни на минуту не возникает сомнения, кто это. И несмотря на свое коварство, Ник (в великолепном исполнении легенды рока Тома Уэйтса) такой же игрок, как и Парнас, и не меньше подвергнут искушению пари, чем искушаемый им доктор. И чтобы пари состоялось — ему нужен напарник. Так и спорят Парнас с Ником уже целую вечность.

Как кажется на первый взгляд, у Гиллиама (в отличие от Гете) спор проигрывает не дьявол, а человек. И как выясняется в продолжении истории, даже первая победа Парнаса, выигравшего бессмертие, оборачивается поражением. Она не что иное, как козни Ника. Хотя проигрыш и выглядит жестоким, мучающим душу поражением — в конце концов на кону оказывается дочь Парнаса Валентина, которую он должен отдать Нику, как только она достигнет совершеннолетия — надежду вселяет то, что игра не окончена, у этого спора нет конца. Следовательно, нет проигравших и победителей.

Гиллиам дает понять, что причиной всего происходящего является рассказчик — сам доктор Парнас. Он же Терри Гиллиам, рассказавший нам эту притчу с киноэкрана. И этот рассказчик искушаем воображением, он сам не знает, как повернется сюжет, потому что в рассказе всегда есть Другой (читатель), который непредсказуем. И чтобы подчеркнуть его таинственность и равнозначность рассказчику, а главное, превосходство над ним — его называют дьяволом. Рассказ был бы неинтересен и лишен смысла, если бы все было предсказано, если бы герой не знал искушения и не мог бы выбирать.

Величие балагана

Нельзя не вспомнить и пролог «Фауста» Гете, в котором о предназначении искусства спорят директор театра, поэт и комик. Если обратиться к творческому пути Гиллиама (одного из основателей легендарного «Монти Пайтона»), то в этом споре он, конечно же, комик, чьи задачи «развлечь веселой шуткой, заставить фантазию, любовь, рассудок, чувство, страсть на сцену выступить… и шаловливого дурачества прибавить». Надо добавить, что у каждого фильма есть продюсер (директор театра). С продюсерами у режиссера, как повествует его биография, были стычки не раз. Этот факт свидетельствует и о том, что Гиллиам еще и поэт. Так, балансируя между искусством и шоу, массовым зрителем и элитарным адресатом, затаенными мечтами и идеалами поэта и сиюминутными потребностями публики Гиллиам создает на экране несущий в себе великую силу эпического полотна балаган, смело черпая из жизни, рисуя «пеструю картину со скудным освещением, но с искрой истины средь мрака заблуждения». Зритель, следуя путеводной нити художника, видит на сцене то, что у него самого  в сердце. Главные герои фильма, творящие вселенную повествования, вечные старики без возраста Парнас и Ник «еще не прочь и плакать и смеяться, возвышенное чтить и блеском восхищаться».

Кто смотрится в зеркало

Фильм Оливера Паркера — еще одна версия загадочного произведения английского классика, посвященного теме искушения красотой и молодостью, противостоящего моральным ценностям, дающимся человеку с опытом жизни. Режиссеру удалось скорее воссоздать готический стиль викторианской эпохи, нежели атмосферу утонченной роскоши, к которой стремился герой Уайльда. В итоге картина стала повестью об ужасах нравственного падения, превращения красавца в чудовище, создавшего личный ад уже при жизни. Так обычно рассказывают истории про вампиров, скрывающих за неземной красотой запах трупного разложения. Главные вопросы, поставленные Оскаром Уайльдом: можно ли превратить жизнь в искусство и как привнести в искусство жизнь?

Дориан Грей продает душу в обмен на телесную красоту и молодость. За него стареет портрет, в то время как сама неувядающая натура пускается во все тяжкие. Грехи не оставляют следа на прекрасном облике героя, который как бы расщепляется на душу и тело. Метаморфозы души отданы на откуп портрету. Расщепление имеет сложную природу — герой сохраняет невидимую связь с портретом, что знаменует, пожалуй, не апорию внешней и внутренней красоты, души и тела, а произошедший с ним психологический раскол. Портрет — метафора бессознательного. И сделка с темными силами (которые в фильме не персонифицированы) символизирует конфликт с альтер-эго, темным двойником себя. Похожая тема звучит и в произведении «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» другого английского классика эпохи неоромантизма и декаданса Роберта Стивенсона. Бессознательное еще не выведено на сцену осмысления. Причиной душевных метаний становятся мистические, дьявольские силы, овладевающие человеком, но они уже поднимаются из таинственных глубин его души, а не приходят извне.

В «Портрете Дориана Грея», как и в трагедии Гете, герой мечтает о молодости и красоте. Но то, чего в действительности хочет человек и ради чего готов отдать душу, скрыто глубоко внутри него самого. Оказывается, это вовсе не вечная молодость. Представив то, чего не существовало в действительности, слепой Фауст восклицает: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — и умирает. Красота и величие картины, созданной игрой воображения, оказываются последним искушением, перед которым трудно устоять. В жизни невозможна вечная и безупречная красота, ее удел — искусство, к которому, как к идеалу и смыслу жизни, устремляется человек. Тут Уайльд солидарен с Гете — «искусство — зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь». Но кто тот, кто смотрится в искусство? Чувственный эстетизм писателя, эпатирующий зажатых моральными рамками современников — отражение состояния общества викторианской эпохи. Ведь в силах человека не только вообразить рай на земле (Фауст), но и создать личный ад (Дориан Грей, эстетизация зла).