Будем как дети

Культура
Москва, 05.11.2001
«Эксперт Северо-Запад» №25 (54)
Петербургский театр имени Мусоргского показал премьеру балета "Золушка" в постановке молодого хореографа Марии Большаковой

Рецензировать такие спектакли не просто трудно, а заведомо невозможно. Они не могут нравиться или нет: зрительские впечатления должны быть проверены строгой политической дисциплиной, чтобы ненароком не прищемить самолюбие начинающего творца. Современные хореографы даже на всероссийской "Золотой маске", снимающей как бы объективные показатели с театрального процесса, выделены в специальную номинацию-резервацию, что указывает на требуемое от окружающих некое специальное к ним отношение. Как к женщинам, гомосексуалистам или уссурийским тиграм. Хотя определять человека одной доминирующей характеристикой (будь то пол, сексуальная ориентация или сочинение танцев) есть большое гуманитарное преступление: отказ признать за каждой жизнью штучную выделку и ручную работу. Однако всеми этими неуклюжими и преувеличенными телодвижениями, думаю, нам хотят сообщить куда более простую мысль: осторожно, груз хрупкий! Современных хореографов в России так мало, что они независимо от творческого результата воспринимаются диковинными капризными орхидеями. Их надо холить и лелеять - иначе кто же нам построит балетный XXI век?

Моей садоводческой благонамеренности хватит только на то, чтобы сразу предупредить: я так не считаю, искусство, по моему глубокому убеждению, случается не благодаря чему-то, а только вопреки. С формальной точки зрения "Золушка" Марии Большаковой - далеко не худшее балетное произведение, родившееся на наших глазах за последние десять лет. Судя по качеству хореографии, автор талантлива; судя по тому, как выстроен большой трехактный спектакль - крепко выучена композиции в Петербургской консерватории профессором Николаем Боярчиковым, который не забыл одаренную выпускницу, доверив дебютантке руководимую им труппу. Но "Золушка" отталкивает именно предупредительной готовностью к любым компромиссам, страстным желанием быть комфортной для как можно большего числа зрителей. Поэтому она даже не производит впечатления хрупкости, защищенная, как броней, художественной вторичностью.

После того как мы видели принцессу Аврору, сидящую на игле, и Сильфиду, выпрыгивающую навстречу герою из мужского писсуара, прочесть "Золушку" "как написано" - с буквальной феей, натуральной метлой, кривляющимися сестрицами, принцем в белой одежде, зелеными кузнечиками, хрустальными башмачками в натуральную величину и белым дымом из-за кулис, - это, надо сказать, сильный жест. Но для него надо обладать постановочной фантазией режиссера Тима Бартона, голливудской горячей нерассуждающей верой в справедливое устройство сего мира, а заодно соответствующим бюджетом. На сцене же - тепловатая нравоучительная мещанская история, упакованная в псевдоусловные-псевдометафорические декорации образца советских 70-х (надо всем висят разбитые часы, стрелка замерла за пять минут до полуночи). Для гармонической полноты остается только заменить "неудобную", ироничную, сомневающуюся, сотрясающую вселенную мертвенным стуком метронома музыку Прокофьева на "удобно" душевного и внятного Свиридова.

Такие честные, тепловатые, вялые спектакли принято хвалить за "интеллигентность". Но искусство не бывает интеллигентным. Интеллигентность - это умение и желание причинять себя миру в как можно меньших количествах, выражается ли оно в том, что человек не растопыривает локти на столе, или тактично избегает неловких для собеседника вопросов. Творчество же - всегда попытка художника добавить нечто к этому миру, всегда преобразование материи, заполнение пространства собой, а значит - агрессия. Мария Большакова талантливее и мастеровитее многих своих коллег-сверстников, но роднит ее с ними именно отказ от подобной агрессии, стремление избежать сильных и важных решений, индивидуального выбора. Что, боюсь, говорит о неутешительном инфантилизме художественного сознания как общей беде действующего поколения русских хореографов.

У партнеров

    Реклама