Горничным свойственно материться

Москва, 22.12.2003
«Эксперт Северо-Запад» №48 (157)

Молва шла впереди этой книги: мол, ведущая политическая обозревательница газеты "КоммерсантЪ" Елена Трегубова, после введения жесткой путинской цензуры в Кремле отставленная от дел, такое написала про него и его обитателей... Одно название чего стоит: "Байки кремлевского диггера"! Вся грязь и мерзкая подноготная будет вывалена - держись, Кремль!

И отрывок был соответствующий напечатан в "Новой газете". Про то, как Елена Трегубова обедает с Владимиром Путиным в японском ресторанчике. На самом интересном отрывок был прерван так, что читатели заволновались: что ж там дальше-то? Дальше-то что покажут? А дальше - ничего...

Елена Трегубова, как настоящая женщина, обладает замечательным, надо признать, искусством, о котором еще Гоголь писал - мол, дамы искусно оставляли прикрытыми те места, которые уже не могли нанести погибель человеку, но заставляли предполагать, что там-то и таится его настоящая погибель.

Фея Вивиана и Кот в сапогах

Словом, молва предрекала: ни-ни-ни! ни за что эта книга не появится в Питере. Останется семейной радостью московской околополитической и окололитературной тусовки. А нам, скромным питерским интеллигентам, не узнать ни за что про грязные "тайны кремлевского двора". И начало-то какое у книги: "Насколько сильный наркотик - близость к власти, мне довелось испытать на собственной вене. Я проработала кремлевским обозревателем четыре года и практически каждый день близко общалась с людьми, принимающими главные для страны решения... искушение близостью к власти на моих глазах сломало многих талантливых журналистов".

И финал: "...я склонна согласиться с Варламом Шаламовым насчет того, что есть в жизни такой опыт, который на сто процентов отрицателен. И которого лучше бы в твоей жизни не было вовсе... Так что сегодня я просто благодарна Богу за то, что, пройдя сквозь все эти кремлевские круги ада, я осталась такой, какая есть".

Словом, схватить и читать, когда книга Трегубовой вывалилась на прилавки центральных книжных магазинов Петербурга. Прочесть грозное: "...к изучению существ, населяющих Кремль, я изначально относилась, как зоолог или уфолог. Если быть еще точнее - на протяжении этих лет я чувствовала себя в Кремле диггером из фантастического фильма, который спускается в канализационный люк и в кромешной темноте и адском зловонии пробирается по запутанным лабиринтам. И наконец - что самое мучительное - вступает в контакт с местными обитателями. Внешне они иногда слегка напоминают людей, но в действительности - совсем не люди, а абсолютно другой, даже не скрещивающийся с нами биологический вид".

Приготовиться... И обломаться уже на двадцатой странице. Как там у любимого Трегубовой Марселя Пруста сказано? "Бывает, что ждешь на свидание фею Вивиану, а приходит Кот в сапогах". Мне всегда хотелось в этом случае прокричать давно умершему писателю: "Марсель Андреевич! Но это же лууучше!"

Записки горничной

Приготовился к разоблачениям бесстрашного, пропахшего нечистотами - канализация все-таки - диггера, а встречают записки веселой... не то чтобы очень умной, но умелой и - точно - талантливой... горничной.

Даже матерок, легкий, как ветерок, слетающий из-под пера Трегубовой, не разрушает это ощущение женственного лукавства. Горничным вообще свойственно материться. Даже хвастовство: этого из-за моей статьи сняли, тот после моей статьи мне звонил и в друзья набивался, а вот один... так он ваще в ресторан пригласил и так кадрил, так клеил - даже кокетливое это хвастовство не раздражает. Горничным свойственно хвастаться.

И какой точный глаз! Какие великолепные характеристики, бытово-психологические, уверенные. Главный враг Трегубовой - Путин - изображен ею так, что в какой-то момент начинаешь сомневаться: "А точно ли он - враг?" Пристальность вовсе не ненавидящая - ненавидящий так не опишет, так не поймет.

"Подзаборное" обаяние

"Путин блестящий коммуникатор. Хотя все его профессиональные приемы общения с собеседником были довольно хрестоматийны и без труда читаемы, тем не менее исполнение было виртуозным. Не знаю как - мимикой ли, интонацией, взглядами, но в процессе разговора он заставил меня подсознательно чувствовать, как будто он - человек одного со мной круга и интересов. Я поняла, что он - человек-резонатор, просто гениальный "отражатель". Он, как зеркало, копирует собеседника, чтобы заставить тебя поверить, что он - такой же, свой". Согласитесь, немаловажное свойство для политика, да и вообще для человека. В конце концов, что важнее - искренность или воспитанность? Между тем воспитанность как раз и предполагает интерес к собеседнику.

Ну, а итоговая характеристика того, кто в конце концов выгнал Трегубову из "кремлевского пула" и вовсе удивительна: "Когда друзья, почти как Труди Рубин, допытывались у меня потом, "какой он, этот Путин, в личном общении", я отвечала: "Как ни странно, он - не одноклеточный. Кажется, вполне среднего, советского образования и заурядного интеллекта. Но гибкий. А временами - с каким-то пацанским, дворовым (если не сказать "подзаборным") обаянием"..."

Согласитесь, чтобы так сформулировать, надобно подпасть под это обаяние. Непредвзятому читателю это скоро бросается в глаза. Книжка Трегубовой воспринимается как разобиженный выкрик женщины в спину тому, кто ее в ресторан пригласил, а сам...

Да сами прочтите внимательно нижеследующий отрывок. Это - речь настоящей горняшки - мол, с пошлячками связался, смотреть противно: "Одна моя бывшая подружка пребывает в полной уверенности, что управляет государством, только из-за того, что пару раз давала Владимиру Владимировичу личные советы по его прическе. Другая бывшая коллега ходила на закрытые президентские брифинги не иначе как доведя искусственный загар до негритянской стадии и испещрив все имеющиеся на руках пальцы бриллиантовыми кольцами, чем заработала быстро разлетевшийся по всей политической Москве восторженный комментарий Путина: "Какой загар! Какие брюлики!"

Вот и до неполитического Питера благодаря Трегубовой восторженный комментарий долетел. Я бы мог порассуждать о точности определения "пацанское обаяние" - за это президента и любит Россия. "Хватит сопли жевать", "замучаетесь по судам пыль глотать", "такое обрезание сделаем, что не вырастет ничего" - это все до боли родные, дворовые шутки своего в доску парня. Он, конечно, выучился, упорным трудом достиг многого. Отличник, но шутит по-нашенски.

Плутовской роман

Но я не о политике. О литературе. Литература - дело чистое. До этой книжки не припомню в русской прозе такого удивительного сочетания: плутовского и дамского романа.

Плутовской роман - да, именно так, а главное в нем - ощущение некоего насмешливого обмана. Вот - герцог. Но никакой не герцог. Он - прохиндей и плут. Вот - лакей. Но не лакей. Он - мыслитель, скептик и пессимист. Такие фокусы и происходят в книге Трегубовой. Обещано: покажем мутантов, жутких человекоподобных существ, превращенных властью или близостью к власти в монстров. А что показывают?

Даже у самого неприятного Трегубовой кремлевского обитателя, президентского пресс-секретаря Алексея Громова прелестное (честное слово) хобби: "Громов тихо собирал у себя в кремлевском кабинете больших садовых гномов. В смысле - не живых гномов, конечно, а их фигурки. Типичное хобби "маленького человека" (в литературном, а не в физическом смысле), который осознал свое амплуа и со смирением или с гордостью несет его по жизни". Что же до тех, кто Трегубовой в Кремле симпатичен, то какие там мутанты, какие монстры? Милейшие, обаятельнейшие чудаки, чуть эксцентричные, джентльменистые, просто герои Вудхауза или там Джерома К. Джерома.

"Да и внешне Александр Волошин смотрелся точь-в-точь как какой-нибудь герой белогвардейского Сопротивления. По странной привычке любой пиджак Стальевич сразу же превращал в какой-то гусарский китель, нося его не вдевая рук в рукава, а лишь романтично набрасывая на плечи.

Впечатляла и особая, медитативная манера Волошина курить, какой я больше не встречала ни у кого: он зажигает сигарету и, разговаривая, подолгу держит ее вертикально, тремя пальцами снизу за фильтр, пеплом кверху. Пепел благодаря этому хитрому приемчику, постепенно догорая, не падает сразу вниз, а откладывается на сигарете ровным вертикальным столбиком. Но зато потом - уж если упадет, так и упадет... Сразу весь, большой кучей и прямиком кому-нибудь на юбку или на колготки! Сколько раз мне приходилось потом во время наших с Волошиным бесед в Кремле опасливо следить краем глаза за этой пепельной "пизанской башней" и вежливо сообщать главе кремлевской администрации, что сейчас он все прожжет..."

Главное - зазор

Главное в плутовском романе - ощущение зазора. Читатель по эту сторону текста, а герой по ту - попал куда-то не туда. Как Трегубова, пошедшая на Пасху в Исаакиевский собор, а попавшая на политический митинг: "...митрополит Владимир, слегка осоловевший от близости высокого гостя, для приличия сообщил собравшимся, что "Христос Воскресе", и вдруг решительно отвернулся от иконы Спасителя к Путину: "У меня для Вас, дорогой Владимир Владимирович, подарочек есть - яичко! Но яичко не простое! Ну и не золотое, конечно, но скорлупа у него золотая!.. Хочу Вас заверить, Владимир Владимирович: мы все в этом храме, как один, за Вас..." "Молились!" - наивно предположила какая-то богобоязненная старушка. "Голосовали!" - неожиданно по-светски заключил митрополит".

Трегубова - мастерица таких сценок. Наблюдательной наблюдательнице, ей удается достичь главного эффекта в своем плутовском романе: обозначить зазор ощутимейшим для внимательного читателя образом. Она описывает политиков, властителей. Как и положено, те стараются выглядеть суперменами. Но - не супермены. Она описывает журналистов, тех, что были около власти. Как и положено таким журналистам, они стараются выглядеть блестящими интеллектуалами. Но - не интеллектуалы.

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №48 (157) 22 декабря 2003
    Профтехобразование
    Содержание:
    Не мешать

    Государство, отвечающее за профтехобразование, очевидно недееспособно. Усилий предприятий-работодателей также явно недостаточно - они опекают лишь малую долю ПТУ и техникумов. Да и вообще, образование - это не их бизнес, каждый должен заниматься своим делом.

    Реклама