Между злом и злодейством

• Лев Лурье

В январе 2005 года на афишных тумбах в Санкт-Петербурге появились знакомые изображения: точно такие же висели в армейских ленинских уголках. Маршалы Буденный, Ворошилов, Говоров... Обрамленные красным и золотым (эстетика ефрейтора, случайно попавшего в полковые художники). К сожалению, для власти любая дата - лишь повод отчитаться. Это продолжение давней традиции Главного политического управления Советской Армии, в подкорке сидит: "иду на таран", подвиг героев-панфиловцев, "накрыл амбразуру"... Целое поколение пропагандистов придумывало нам историю войны 1941-1945 годов, где то Жуков, то Брежнев становились героями на час или десятилетие. И сегодня Главпур с нами.
Лев Лурье

Тем временем совсем рядом с Ленинградом, в Гайтолово, лежат десятки тысяч непогребенных красноармейцев. Там нет памятника, на месте их упокоения - свиноферма. На Синявинском пятачке убито то ли пятьдесят, то ли двести тысяч человек - цифра, сравнимая с легендарным Верденом... Любители истории и "черные следопыты" до сих пор извлекают их кости из торфа Синявинских болот.

Немцы, для которых Волховский фронт был "белым адом", хоть как-то пытаются обустроить могилы солдат вермахта. Платят, вступают в непростые отношения с районными администрациями и местными жителями. Наших юнг, ремесленников, служащих, брошенных под немецкие танки, вспоминают разве что к приезду президента Путина - что называется, в рабочем порядке. Информационные каналы, через которые мы узнаем о павших (за вычетом прозы Виктора Астафьева, Василя Быкова, Александра Солженицына и их сверстников по "прозе лейтенантов"), настолько "проржавели и прогнили", что никто априори не верит в сообщаемое ими. К концу прошлого столетия неслыханная ложь довела нас до любви к Мюллеру и Шелленбергу. Профессиональный циник оказался приятнее выдуманного Главпуром героя. Трагедия войны до сих пор не оплакана, толком не изложена в школьных учебниках, по-настоящему не осмыслена. Она до сих пор - скорее в эпосе, чем в учебниках.

"Не считаясь с потерями", "ни шагу назад", "расстрелять перед строем"... Семьи пленных офицеров - в лагеря, семьи пропавших без вести - лишить солдатских выплат. Все приказы сорок первого года - только атака, в уставах нет понятия обороны, у бойцов нет лопат. Следствие - как правило, окружение. Людей не учат, не вооружают, а используют как мясо войны. У немцев и финнов потери считались дефектом управления, у нас - свидетельством стойкости. Каждый железный крест в вермахте - за дело, а у нас очевидные герои Александр Маринеско, потопивший "Густлова", и Зиновий Калабанов, уничтоживший за полтора часа 22 (!) немецких танка в одном бою, так и не стали Героями Советского Союза.

Провалилась и так пестуемая Сталиным разведка. Жуков прибыл на Ленинградский фронт через 11 дней после того, как немцы решили Ленинград не брать, а блокировать, то есть убить максимальное число людей минимальными средствами. 17 сентября большая часть немецкой авиации и танковая группа Гепнера ушли от Ленинграда к Москве. Вместо того чтобы вывезти по Ладоге сотни тысяч людей и прямо препятствовать гитлеровским планам, Георгий Константинович бросал невооруженных, обреченных на смерть ополченцев в бессмысленные, но столь любимые Верховным Главнокомандующим десанты.

Мы должны были проиграть, но победили. Даже Сталин изумлялся в 1945-м: "Другой народ сказал бы такому правительству: "Уходите"".

Как мы этого добились? Парадоксальный союз населения и руководства, в конечном счете его, руководство, и спасший, состоялся не по мудрой воле Сталина, а из-за безумной, античеловеческой идеологии окончательно распоясавшегося к 1941 году Гитлера. Его, в отличие от Жукова, Сталина и даже Мехлиса, не интересовало население восточнее Буга. Он относился к нам, как Бен Ладен к американцам, перспективу он видел просто и практично: автобаны, вытесненные подальше с глаз, в леса, выжившие туземцы, обслуживающие маленькие, аккуратные немецкие колонии. Не у евреев не было будущего (с ними покончили бы быстро), а у русских. Более того, и свободолюбивые прибалты должны помнить, что не было даже рейхскомиссариата Эстонии, в то время как Эстонская ССР во главе с Лауристином все же существовала.

Поставленный перед выбором между холодной нацистской наглостью и бесчеловечностью и своей скотской, неправедной, но понятной властью, советский человек справедливо выбрал своих. Он предпочел леденящему немецкому языку приказов верхмахта родной матерок комсостава. Победа в Великой Отечественной войне - торжество чувства собственного достоинства русского народа. Лучше всего об этом написала Анна Ахматова: "Не страшно под пулями мертвыми лечь, / Не горько остаться без крова, / - и мы сохраним тебя, русская речь, / Великое русское слово. Свободым и чистым тебя пронесем, / И внукам дадим, и от плена спасем / Навеки!"

Победа была и результатом революции 1917 года. Тогда Россия не выдержала, в 1941-м - устояла. Революционная ломка искорежила страну, но дала каналы вертикальной мобильности. Новый средний класс - боевые офицеры Великой Отечественной выросли не в пажеских корпусах, а на рабочих окраинах и в колхозных избах. Они говорили на одном языке со своими солдатами. Они были плоть от плоти советского народа. Так же умели терпеть, держаться, не давать слабину, жалеть слабого.

Победители не получили ничего, кроме права жить в своей стране и говорить на родном языке. Но и коммунисты пановали исторически недолго: их сверг не Гитлер, а дети боевых офицеров Великой Отечественной.