ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Кризис назрел

2005

Экономический рост в России будет стимулировать развитие рабочего движения. Однако существующие бюрократические профсоюзные структуры едва ли смогут его возглавить

В августе одной из главных новостей в Петербурге была угроза забастовки докеров трех стивидорных компаний Морского порта. Предупредительная акция протеста уже прошла в июле. Бастовали докеры и год назад, требуя индексации заработной платы в соответствии с инфляцией. На этот раз причиной конфликта рабочих порта с работодателем оказался проект нового коллективного договора. Опасаясь увольнений, докеры требовали включить в него пункт о согласовании с профсоюзами решений администрации, касающихся трудовых отношений в стивидорных компаниях. Работодатель, за которым стоит Новолипецкий металлургический комбинат, был против (его больше устраивал аморфный механизм "учета мнения" профсоюза), однако в конце концов пошел на некоторые уступки.

Кроме выступления петербургских докеров в этом году на российских предприятиях прошел еще целый ряд акций протеста, на которые интересно обратить внимание. В мае в Петербурге устроили пикет перед проходной своего завода рабочие Coca-Cola.

В июне на акцию протеста в Москве вышли работники одного из магазинов торговой сети Metro Cash & Carry. В конце февраля - начале марта бастовали рабочие цеха механизации крупной московской строительной компании "Дон-Строй".

Новые времена

Забастовки и акции протеста в связи с трудовыми конфликтами не являются приметой лишь последнего времени. Они были и в 1990-е годы. Можно вспомнить и "рельсовую войну", и стучащих касками шахтеров на Горбатом мосту, и периодически вспыхивающие в регионах забастовки учителей и врачей, и регулярные марши протеста, в которых участвовали работники самых разных (но в основном государственных или зависимых от государства) предприятий. Тем не менее можно сказать, что акции протеста последнего времени носят принципиально иной характер, чем голодные бунты 1990-х.

В 1990-х протестовали в основном работники бюджетных предприятий - депрессивных, убыточных, что называется, не вписавшихся в рынок и, соответственно, часто просто не способных выплачивать зарплату в срок. Протестовали от отчаяния, стремясь не столько добиться какого-то конкретного решения, сколько привлечь к своему бедственному положению внимание государства и СМИ.

И петербургский Морской порт, и "Дон-Строй", и Coca-Cola с Metro - компании частные и вполне преуспевающие. Почти во всех случаях (за исключением "Дон-Строя") поводом к акциям протеста была не выплата зарплаты, а ее недостаточный размер, споры по поводу коллективного договора или даже плохие условия труда. Во время акции работников Metro представитель международного профсоюза рабочих пищевой промышленности Кирилл Букетов отметил в одном из интервью, что раньше акции протеста проходили на тех предприятиях, где рабочим не платили зарплату по полгода, а теперь - там, где ее платят и индексируют. Это важная тенденция, свидетельствующая о намечающихся переменах в характере рабочего движения.

Две из четырех упомянутых компаний - иностранные. В 1990-е годы сложно было представить себе забастовку на предприятии с иностранным капиталом. Попасть на такую работу считалось большой удачей, гарантией стабильных и высоких доходов. Однако теперь становится ясно, что сам факт наличия иностранных собственников на предприятии отнюдь не гарантирует высоких зарплат и корректного отношения со стороны менеджмента.

Характерно и то, что на всех четырех предприятиях инициаторами протестных действий становились новые или альтернативные профсоюзы, имеющие в лучшем случае опосредованное отношение к структурам Федерации независимых профсоюзов России (ФНПР). Профсоюз докеров хотя и существует давно, не входит в федерацию, профсоюзы на Coca-Cola и Metro были образованы фактически в ходе конфликта с работодателем, акция рабочих "Дон-Строя" вообще началась стихийно и лишь затем была поддержана лидерами Всероссийской конфедерации труда (ВКТ).

Мы привели эти примеры для того, чтобы проиллюстрировать два тезиса, рассмотрению которых посвящена данная статья. Во-первых, нам представляется, что экономический рост и повышение благосостояния населения в России будут стимулировать развитие рабочего и профсоюзного движения, что выразится, в том числе, и в увеличении количества забастовок, а главное - в изменении их характера. Во-вторых, организационным инструментом выражения недовольства работников станут новые и альтернативные профсоюзы и в значительно меньшей степени - унаследованные еще от советского времени структуры ФНПР.

Анатомия терпения

Тезис о том, что экономический рост стимулирует общественное недовольство, на первый взгляд, кажется парадоксальным. Казалось бы, своевременная выплата зарплаты, ее повышение, стабилизация экономической ситуации в стране, по логике вещей, должны являться скорее консервативным фактором, способствующим снижению количества и остроты трудовых конфликтов. Однако на самом деле эта логика ошибочна.

Историки рабочего движения давно заметили, что его активизация приходится скорее на периоды экономических подъемов, а не кризисов. Во время кризисов рабочим не до организации профсоюзов и борьбы за свои права, они сосредоточены на выживании, удовлетворении элементарных потребностей. В 1990-е годы работники убыточных предприятий, на которых зарплата не выплачивалась по нескольку лет, шли на коллективные акции протеста лишь в исключительных случаях. Многие предпочитали решать свои проблемы в частном порядке - увольнялись, меняли сферу деятельности, превращаясь из инженеров в ларечников, подрабатывали "челноками", переходили к ведению натурального хозяйства на приусадебном участке.

Английский социолог Сара Эшвин в течение нескольких лет исследовала одну из угольных шахт на Кузбассе, пытаясь ответить на вопрос, почему, несмотря на радикальное ухудшение экономических условий, рабочие остаются пассивными и не выступают против работодателей. Результаты ее исследования представлены в книге "Российские рабочие: анатомия терпения", вышедшей в Англии в 1999 году.

Шахтеры Кузбасса были исключительно политически активны в 1989 году. Тогда во многом именно их акции протеста привели к власти демократов во главе с Борисом Ельциным. Затем шахты оказались в глубоком экономическом кризисе. Шахтеры озлобились и потеряли доверие к органам власти, но не продолжили борьбу. Основные причины этого, по мнению Эшвин, таковы. Во-первых, пассивность официальных профсоюзов, входящих в состав Росуглепрофа, не сумевших, а на самом деле и не желавших мобилизовать рабочих. Профсоюзы не противостояли работодателям, а действовали вместе с ними, стремясь защитить интересы угольной отрасли перед федеральным правительством. Во-вторых, в условиях хронических невыплат зарплаты протест против руководства шахты становился для рабочих просто экономически невыгодным. Поступавших денег не хватало на всех, зарплату в первую очередь получали работники, близкие к руководству. Портить отношения не хотелось никому. Несмотря на традиции коллективизма, подлинное коллективное действие рабочих, организованных в независимый профсоюз, в таких условиях было невозможно. Похожая ситуация была характерна и для предприятий других отраслей.

Пытаясь ответить на вопрос, почему рабочее движение в 1990-е годы не смогло ничего противопоставить ухудшению экономического положения трудящихся, Вадим Большаков из свободного профсоюза ПРОФТЭК говорит: "Мне кажется, что самое главное, за что боролся наш советский рабочий класс во время перестройки, - это свобода труда. Свобода самому выбирать рабочее место, лично договариваться о своей заработной плате, не будучи связанным ни с кем и ни с чем. Он в тоталитарном обществе наелся всех возможных организаций, куда его тащили силком".

Люди пассивны, гражданское общество в России не развито, каждый думает только о себе - такого рода рассуждения часто можно услышать как от патентованных экспертов, так и от профсоюзных и политических активистов, безуспешно пытающихся привлечь новых сторонников. Этот тезис вроде бы верен, и в то же время сам по себе он ничего не объясняет. В чем причина пассивности и апатии российского общества? Неужели дело в неких извечных свойствах русской души? Едва ли: на нашей памяти - общественный подъем перестроечных лет, сопровождавшийся массовым энтузиазмом. Люди те же - ситуация изменилась.

Социально-экономическая структура российского общества в 1990-е годы слишком быстро менялась для того, чтобы в ней было возможно формирование организованного протеста "снизу". Когда все вокруг неустойчиво (отношения собственности, законы, правила игры), общество не способно к консолидации и организации гражданских институтов: общественная самоорганизация осуществляется в других формах, с помощью социальных сетей, которые носят персонализированный характер. Зачем коллективно выступать против милицейского произвола, если можно "решить вопрос" в индивидуальном порядке? Зачем профсоюз, если можно сменить работу или договориться с начальником?

Однако этап радикальных экономических и социальных трансформаций в России, похоже, заканчивается. Отношения между работодателями и работниками формализуются, отходят от распространенной прежде патерналистской модели. Особенно эта тенденция заметна на тех предприятиях, где появляются собственники и менеджеры новой, постсоветской формации. Формальные и неформальные границы между менеджментом и работниками становятся все более резкими.

Все эти процессы создают условия, необходимые для распространения нового типа трудовых конфликтов, в большей степени напоминающих европейскую практику. Менеджмент предприятий, естественно, стремится к увеличению эффективности за счет минимизации издержек. В то же время работники становятся более требовательными и чуткими к условиям труда и размеру заработной платы. Конфликт труда и капитала естественен, и не следует воспринимать его как аномалию. Одним из механизмов его разрешения являются независимые профсоюзы, защищающие интересы работников. Однако профсоюзы в России пока отстают от хода событий.

Между кризисом и крахом

Российские профсоюзы находятся в настоящий момент в довольно двусмысленном положении. С одной стороны, опираясь на формальные критерии, можно сказать, что профсоюзное движение в России вполне развито. ФНПР объединяет миллионы людей (в одной только Федерации профсоюзов Санкт-Петербурга и Ленинградской области около миллиона человек). По критерию охвата трудящихся профсоюзами Россия, по всей видимости, сравнима с наиболее развитыми в этом отношении европейскими странами.

С другой стороны, по данным исследовательницы профсоюзного движения Ирины Козиной, лишь для 3% членов профсоюзов ФНПР вступление в эту организацию было осознанным выбором и лишь 30% можно отнести к числу реальных членов. Да и деятельность большинства "официальных" (то есть входящих в ФНПР) профсоюзов никак нельзя назвать заметной. Многие из них находятся в состоянии затяжной стагнации.

Надо сказать, что понимают это и сами профсоюзные лидеры. На прошедшей в январе конференции Федерации профсоюзов Петербурга и Ленобласти звучали в основном негативные оценки ее деятельности. Один из делегатов нашел емкую характеристику: "Профсоюзы находятся между кризисом и крахом". Да и сама профсоюзная конференция на внешнего наблюдателя производила весьма тягостное впечатление. 70% делегатов - старше 50 лет, во многих выступлениях чувствовалось едва ли не отчаяние. Было видно, что люди говорят искренне, но изменить ситуацию к лучшему не могут.

Проблемы профсоюзов носят структурный характер. Прежде всего сказывается советское прошлое. Профсоюзы в СССР были "приводным ремнем" государства и решали в первую очередь задачи социальной защиты, практически не занимаясь собственно профсоюзной деятельностью - защитой работников перед работодателем (которым, естественно, в то время было само государство). Профсоюзное лидерство являлось одним из вариантов номенклатурной карьеры, наряду с продвижением по партийной или комсомольской линии.

Вряд ли стоит оценивать советское наследие современного профсоюзного движения только с негативной стороны. В конце концов, если бы его не было, количество профсоюзов в России сейчас оказалось бы ничтожно малым. Даже пассивные и бюрократизированные профсоюзы все же решают некоторые задачи - заключают коллективные договоры, следят - пусть и не всегда - за их выполнением. В наличии у профсоюзов собственности, оставшейся с советских времен, тоже в принципе нет ничего плохого. Иное дело, что профсоюзы не умеют ею эффективно управлять.

С другой стороны, вписанные в структуру управления советским государством, профсоюзы в новых условиях показали себя неповоротливыми и малоэффективными. "Организация оказалась совершенно неспособной, - говорит председатель профкома Ленинградского металлического завода Виталий Артюхин. - Она всю жизнь занималась только распределением. Когда пришлось отстаивать какие-то интересы, она была абсолютно не способна это делать. И все рухнуло. Советский период, откровенно говоря, людей немного развратил".

Бюрократизация профсоюзов носит структурный характер и является следствием кадрового кризиса. Профсоюзное лидерство - не самый перспективный с точки зрения карьеры путь для способного молодого человека. Усилия, если действительно активно заниматься профсоюзной деятельностью, значительны, дивиденды же весьма спорны. Большинство активистов в профсоюзах ФНПР - люди пожилые, давно работающие в профсоюзных структурах. Они уже не могут измениться и начать работать по-новому. Уходить же им некуда. Артюхин приводит пример 70-летнего председателя одного из отраслевых профсоюзов, который фактически живет за счет сдачи в аренду профсоюзных площадей. "И не нужны ему члены профсоюза, - говорит Артюхин. - Он делает вид. У него уже нет желания пересилить себя и сделать что-то большее. Он по течению плывет. И таких очень много".

Где же выход? По всей видимости, профсоюзное движение в России, несмотря ни на что, будет развиваться. Однако основным инструментом работников будут становиться новые и альтернативные профсоюзы (в частности, те, которые входят в КТР и ВКТ) и лишь частично - профсоюзы ФНПР. Сама же ФНПР со своей насквозь бюрократизированной верхушкой может существовать еще сколь угодно долго, лишь постепенно теряя свою численность, влияние и ресурсы.

Санкт-Петербург

«Эксперт Северо-Запад» №32 (237)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    В клинике 3Z стали оперировать возрастную дальнозоркость

    Офтальмохирурги клиники 3Z («Три-З») впервые в стране начали проводить операции пациентам с возрастной дальнозоркостью

    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама