Прагматичная забота

• Елена Денисенко

Еще несколько лет назад российский бизнес подчеркнуто дистанцировался от проблем общества, придерживаясь позиции «наше дело – платить налоги, а остальное – забота государства». Ситуация меняется на глазах: корпоративная социальная ответственность (КСО) становится неотъемлемой частью деловых будней. В прошлом году Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) разработал и обнародовал Социальную хартию российского бизнеса, к которой присоединились более 160 предприятий. В июне этого года РСПП подготовил первый обзор нефинансовых отчетов российских компаний.

Социальная деятельность предприятий становится все более активной, прозрачной и измеряемой. Мотивы, заставившие отечественный бизнес быстро и радикально поменять позицию, вполне прагматичны. По большому счету, выбора у компаний нет: изменение рыночных условий заставляет их включать принципы КСО в свои стратегии.

На троих не получается

Несмотря на вековой опыт социальной и благотворительной деятельности, накопленный в мире, Запад пока только разрабатывает единые стандарты КСО на базе стандартов ISO. В России, при Федеральном агентстве по техническому регулированию и метрологии, в конце 2005 года также был создан специальный технический комитет по стандартизации «Социальная ответственность», цель которого – привнести в стандарты ISO «национальный колорит» и содействовать их распространению в деловом сообществе. Но точные, официально признанные дефиниции появятся не ранее конца 2008 года.

Во всем мире содержание понятия КСО формируется и эволюционирует в ходе постоянного трехстороннего диалога – между бизнесом, властью и обществом. Российский диалог – преимущественно двусторонний, так как голос гражданского общества еле слышен. Выяснение отношений двух других сторон не всегда проходит гладко. «Точки зрения бизнеса и власти на социальные процессы различаются, и это нормально. Нет смысла спорить с властью, ведь она утверждает правила игры. Лучше участвовать в определении этих правил, нащупывая точки соприкосновения», – говорит заместитель генерального директора «Монди Бизнес Пейпа Сыктывкарский ЛПК» Андрей Самоделкин.

Внутри делового сообщества тоже нет единого мнения относительно содержания и необходимого объема социальной ответственности. Например, административный директор минерально-химической компании «ЕвроХим» Кирилл Кравченко дает определение, примерно соответствующее западной трактовке КСО. По его словам, социальная ответственность – это добровольный вклад бизнеса в развитие общества, прежде всего в социальной и экологической сферах, напрямую связанных с основной деятельностью компании, выходящий за рамки определенного законом минимума.

Другие представители бизнеса, напротив, делают акцент на выполнении «определенного законом минимума»: в этом случае, по их мнению, компания автоматически причисляется к социально ответственным. Минималистская позиция основана на чрезмерной жесткости российского законодательства. «Требования законодательства к целлюлозно-бумажной промышленности невыполнимы в принципе. К примеру, один из наших комбинатов берет воду из Немана, которая по качественным показателям не соответствует не только рыбохозяйственным нормам, но даже нашим технологическим стандартам: мы ее очищаем перед использованием. А сливать должны абсолютно чистую воду. Но мы же не завод по производству питьевой воды!» – комментирует директор по экологии «Северо-Западной лесопромышленной корпорации» Юрий Мурашко.

Остается открытым еще один вопрос – о правомочности включения меценатства и благотворительности в понятие КСО. Многие предприятия упоминают в своих социальных отчетах и пресс-релизах разовые благотворительные акции (помощь детским домам, школам, организация спортивных соревнований для незащищенных слоев населения, выделение средств на медицинскую помощь конкретным людям и т.д.). Однако в бизнес-сообществе распространена и другая точка зрения. «Спонсорство и меценатство – это просто вид бизнеса: вариант отношений В2В, форма реализации маркетинговой стратегии. Тут нет никакой социальной составляющей, – утверждает коммерческий директор компании „Троя-Ультра“ Владимир Шипило. – Если же говорить о благотворительности, то она лежит вне деловой сферы и вне сферы публичной активности в целом. Исполнение христианского долга не может быть предметом PR». Таким образом, по мнению Шипило, ни благотворительность, ни меценатство и спонсорство нельзя относить к понятию «социальная ответственность».

Ответственен, как олигарх

Представители российских деловых кругов единодушны лишь в одном: объем принимаемых на себя социальных обязательств определяет сам бизнес (что, к слову, дает основание некоторым экспертам называть российскую модель КСО «олигархической»). В большинстве случаев в программу социальной ответственности компаний включены следующие пункты: забота о сотрудниках предприятий, экологические мероприятия, а также проекты, направленные на социально-экономическое развитие регионов, где компания присутствует. Однако эти направления, с точки зрения бизнеса, неравноценны. Согласно данным исследования Ассоциации менеджеров России, социальные инвестиции компаний нацелены в основном на внутренние программы: на развитие персонала – 52,3% от объема всех социальных инвестиций, 17% – на ресурсосбережение, 12,6% – на охрану здоровья. И только 10% вкладываются в проекты развития местных сообществ.

Приоритеты расставляются каждым предприятием самостоятельно, в ответ на встающие перед ним вызовы. Общее место – дефицит и растущая стоимость качественных трудовых ресурсов. «Компании сосредотачиваются на практически полезных для своей деятельности „социальных активах“, а наиболее универсальный актив – это персонал», – считает директор по экономике и финансам Архангельского ЦБК Дмитрий Зылев.

Крупные корпорации повышают собственную привлекательность для сотрудников: поднимают заработную плату, выплачивают ее легально, формируют дополнительный соцпакет, включающий в себя медицинское обслуживание, скидки на путевки в санатории, детские лагеря и т.д. Значительные средства вкладываются в профессиональный рост сотрудников и подготовку новых кадров. «Мы взаимодействуем с системой образования на трех уровнях. Заключаем договоры с профильными вузами о подготовке специалистов, которые будут готовы к работе именно на наших предприятиях. Активно сотрудничаем с профтехучилищами, находящимися сейчас в сложной ситуации. В регионах, где расположены наши предприятия, создаем в школах классы с углубленным изучением химии и информатики», – рассказывает Кирилл Кравченко. Похожие программы кадрового «самообеспечения» есть практически у всех отраслевых лидеров.

От иждивенчества – к партнерству

Интересно, что инвестиции в региональные социальные программы больше не рассматриваются деловым сообществом как вынужденные, инициированные исключительно «административным рэкетом» местных властей. Хотя этот канал взаимодействия бизнеса и власти полностью не закрыт, корпорации все чаще говорят о добровольно принимаемом решении вкладывать средства в развитие территорий присутствия. Если не создать современную, качественную «среду обитания», затраты на профессиональное образование и развитие сотрудников окажутся бессмысленными: удержать хороших, конкурентоспособных специалистов в захолустном городе или поселке невозможно никакими зарплатами.

Таким образом, распространение культуры КСО во многом определено тягой бизнеса к обеспечению своего устойчивого развития. «Сегодня корпорации берут на себя поддержку тех областей, в финансировании которых государство или местные власти испытывают затруднения. Социальные проекты корпораций качественно превосходят государственные программы с точки зрения систем управления, поскольку социальная деятельность бизнеса более детализирована», – говорит Дмитрий Зылев. Наши собеседники признают, что зачастую такое перераспределение функций порождает иждивенческую позицию местных властей. Чтобы систематизировать отношения и прививать заинтересованным сторонам не потребительский, а партнерский менталитет, большинство крупных федеральных компаний заключили соглашения с органами местной и региональной власти, предполагающие паритетное участие в развитии территорий.

Ложная скромность

Один из факторов, заставивших российский бизнес уважительно отнестись к социальной ответственности, – желание влиться в мировую экономику. Так, продаже товаров на европейский и североамериканский рынки должны предшествовать мероприятия по приведению производства в соответствие с западными экологическими стандартами. Потребность в расширении рынков сбыта заставляет предприятия сырьевых отраслей (лесопромышленный комплекс, горнодобывающая, нефтегазовая отрасли и др.) вкладывать немалые средства в освоение новых, щадящих технологий, попутно улучшая экологическую обстановку в тех регионах, где они присутствуют.

Другой вариант интеграции – поиск западных партнеров и инвесторов, включая подготовку к IPO. Если в первом случае социальные (экологические) программы должны увенчаться получением сертификата соответствия, то во втором компания готовит внешний нефинансовый отчет. Нефинансовая отчетность напрямую связана с идеологией информационной открытости, которая органична пока только для небольшого числа российских компаний. Первый открытый нефинансовый отчет был подготовлен в 2003 году компанией «Бритиш Американ Тобакко Россия». В 2004 году к ней присоединились НК «ЮКОС», «Северо-Западная лесопромышленная компания», ФИА-Банк (Тольятти), Альфа-Банк, «Российские коммунальные системы» и «Сибнефть».

В 2005 году, по данным РСПП, вышло уже 26 публичных нефинансовых отчетов, среди которых документы таких компаний, как «ЛУКОЙЛ», «РУСАЛ», «Норильский никель», «Татнефть» и «Илим Палп». Другие промышленные гиганты (РАО «ЕЭС России», «Вимм-Билль-Данн Продукты питания», «Сибирская угольная энергетическая компания», СУАЛ) пока ограничиваются внутренними нефинансовыми отчетами, позволяющими менеджменту судить об эффективности вложений в социальные программы. Эти компании заявляют, что находятся в процессе подготовки отчетов внешних.

Доля компаний, готовящих отчеты, мизерная по отношению к числу предприятий, внедряющих принципы КСО, не дает возможности оценить объем вливаний российского бизнеса в социальную сферу. А он может оказаться немалым: по оценке РСПП, затраты на решение социально значимых проблем только трех нефтяных компаний, опубликовавших отчеты, составили в 2004 году более 16,5 млрд рублей, что соответствует 0,1% ВВП. Можно ожидать, что вскоре ситуация изменится и круг компаний, публично рассказывающих о своей некоммерческой деятельности, будет быстро расширяться.

Нефинансовый отчет перестает восприниматься исключительно как локальное конкурентное преимущество, необходимое в строго определенных ситуациях. Хороший нефинансовый отчет, как говорится в обзоре РСПП, содержит информацию, позволяющую оценить количество и качество нематериальных активов организации, ее возможности и потенциал, особенности и уровень менеджмента. Инвесторы, партнеры, клиенты и собственный персонал могут получить из отчета сведения, которые наряду с информацией о финансовых результатах помогают им принять необходимые решения относительно компании.

Санкт-Петербург

• Российский бизнес все активнее оперирует терминами «корпоративная социальная ответственность», «социальные инвестиции», «корпоративное гражданство»
• Развитие благотворительности должно сопровождаться снижением социальной нагрузки на бизнес, поскольку предприниматель нередко замещает государство там, где оно не выполняет своих обязательств. Только тогда нынешний формат пожертвований уступит место другим проявлениям филантропии, а главными благотворителями станут обычные люди
• En+ Group в текущем году запускает в Восточной Сибири ряд программ в сфере школьного образования и экологического просвещения