Уходящая натура

Спецвыпуск
Москва, 15.10.2007
«Эксперт Северо-Запад» №38 (340)
В этом городе часы бесполезны: время здесь движется как-то очень по-своему

Сообщения ИТАР-ТАСС вполне могли выглядеть так: «Вологда. Кремль. 15 октября. Президент России принял сегодня госсекретаря США». Шанс стать столицей России Вологде выпадал дважды. Первый раз – в бытность Ивана Грозного. Летописи свидетельствуют, что в 1565 году царь приказал в северном городе «рвы копать и сваи уготовлять, и место очистить, где быть стенам», а через пару лет неожиданно перебрался туда вместе со всей своей, скажем так, командой.

За три года и пять месяцев, которые Иван IV провел в Вологде, население успело освоить строительство из камня, прорыть искусственный канал и заложить речной флот. Увы, в 1571 году Грозный покинул город столь же спонтанно, как и появился. На память вологжанам остались новенькие Кремль и Софийский храм, как две капли воды похожий на Успенский собор в Москве.

Второй шанс представился Вологде в феврале 1918 года, когда из охваченного революцией Петрограда переехали дипломатические миссии стран Антанты. На сей раз столичные полномочия провинциальному городу делегировали всего на три месяца, однако чтобы повернуть колесо истории, хватает, как известно, и меньшего срока.

Сожалеют ли северяне об упущенной возможности? Едва ли, слишком уж открыто, почти воинственно провинциальна Вологда. «Заповедная душа России живет в провинции», – любят повторять местные чиновники. Если пересказать этот тезис менее высокопарным слогом, административный центр Вологодчины входит в число российских городов, обладающих особо ценным историческим наследием – на его территории 94 охраняемых государством памятника истории, архитектуры и культуры и почти столько же памятников местного значения.

Под небом голубым

В летописях и многочисленных воспоминаниях, оставленных иностранцами, путешествовавшими по русскому Северу в XVI-XVII веках, Вологда выглядит почти раем на земле: зеленое одеяло садов и огородов, на котором, словно бусины, рассыпаны золотые купола церквей, а под густым покровом деревьев – деревянные теремочки в один-два этажа.

В принципе, типичная для средневекового русского города картина. Но именно в таком виде город просуществовал вплоть до 20-х годов прошлого века. Утро вологжанина действительно начиналось с колокольного звона. Губернский центр с населением около 28 тыс. человек насчитывал, по различным данным, от 57 до 70 церковных зданий, по количеству храмов на тысячу жителей Вологда опережала даже Москву. Священнослужители составляли почти 9% от общего числа вологжан, практически столько же – купцы, военные, приказные и разночинцы.

Не претерпел изменений и образ жизни горожан. Хотя к началу XX века Вологда имела статус промышленного центра северо-запада России и здесь один за другим открывались заводы (кирпичные, сахарные, маслодельные и др.), рабочий класс как таковой отсутствовал. Население росло в основном за счет крестьян окрестных деревень, поэтому вологодские «лимитчики», даже получив место в конторе, лавке, мастерской или государственном предприятии, привычно возделывали огороды и держали домашний скот.

Местные богатеи исключения не составляли, разве что огороды у них были больше да дома просторнее. Застраивать в массовом порядке каменными особняками престижный центр, как это происходило в эпоху капитализма в большинстве других губерний России, никто не спешил. Оставаясь деревянной, Вологда лишь раздавалась вширь.

Чем обусловлена эта неистребимая патриархальность, однозначно не скажешь. У главного архитектора областного центра Николая Майорова есть собственная версия: «Россия наша, если взять от Калининграда до Камчатки, просто необъятная. Сколько в ней народа живет, сколько национальностей. И не просто живет, а со своим бытом, со своими традициями. И, уж конечно, со своей архитектурой».

Не исключено, что сыграло роль феноменальное везение Вологды. Она ровесница Москвы, в нынешнем году отпраздновала 860-летие. Но, в отличие от первопрестольной, за свой долгий век лишь однажды подверглась разрушительному вторжению неприятеля, да и то почти 400 лет назад. В Великую Отечественную войну на тыловой город не упало ни единой бомбы, а в период советской индустриализации все промышленное и жилищное строительство захватило окраины, не затронув исторического центра. Короче говоря, у вологжан просто не возникало повода для перестроек, разве уж что-то само от старости падало.

В 1975 году Николай Майоров, свежеиспеченный выпускник Ленинградского инженерно-строительного института, приехал в Вологду. «Осень была, все вокруг какое-то розовое, зеленое, желтое, тишина, и небо голубое, – вспоминает он. – И эти особняки стоят: деревянные, двухэтажные. Настоящие городские особняки, которых нигде уже не осталось! Застройка начала века, модерн. И что поразительно: подход к пластике фасадов самый утилитарный, украшений минимум, ну накладки, наличники. А такая точность пропорций, такая неброская красота, что глаз не отвести».

Лубок из прошлого

Город, способный сохранять визуальный облик на протяжении столетий, – крепкий орешек для любого идеологического реформатора. Не случайно местный скульптор изобразил вождя мирового пролетариата без привычного указующего жеста, отчего Ильич кажется сильно уставшим.

Кого только не ссылали сюда при царском режиме под гласный надзор полиции! Опальные литераторы, политики и ученые жили в ссылке годами и, разумеется, жаждали общения и признания своих идей. В нескончаемых дискуссиях блистали интеллектом Николай Бердяев, Алексей Ремизов, Борис Савинков, Анатолий Луначарский, Иосиф Сталин, Мария Ульянова и многие другие. Однако город их харизму и красноречие не оценил, обе революции 1917 года, Февральскую и Великую Октябрьскую, Вологда пережила относительно спокойно, почти полгода городская Дума и новенький совет функционировали параллельно, не мешая друг другу.

Алексей Сорокин, ректор Вологодского духовного православного училища, родом с Поволжья. По мнению отца Алексея, Вологда сильно отличается от Ярославля, Нижнего Новгорода, Костромы и других городов, которые принято считать типично русскими. Она не лучше и не хуже, просто другая.

«Человеку со стороны непросто влиться в здешний образ мысли, поведения и стиля, – говорит он. – Во-первых, чужаков принимают крайне неохотно и те, кто тут родился и вырос, составляют ядро, а остальным сложно ассимилироваться. Во-вторых, народ в Вологде очень спокойный, консервативный и в массе своей не способен совершить некие поступки, на которые легко пошли бы жители центральных регионов страны. Митингов, погромов и тому подобных социальных всплесков здесь просто быть не может: вологжан не раскачать. Как на плохие дела, так, может быть, и на хорошие».

Церковные традиции на Вологодчине чрезвычайно сильны. Праведников и мучеников, причисленных к лику святых, в Вологодской епархии в разы больше, чем в любом другом регионе России, – более 130. «Люди, которые родились здесь и выросли, добры особой, светлой северной добротой», – уверен духовный наставник будущих священнослужителей.

Все это, вместе взятое, – колокольный звон по утрам, овощи с собственных огородов, повальная набожность, законопослушность и прочее – сегодня изрядно будоражит многих политиков. Возвращение к патриархальным ценностям преподносится как панацея: дескать, вот же оно, ощущение всеобщего довольства, сытости, покоя и счастья!

К сожалению, это только иллюзия. Лубок. Был ли в том довольстве покой, а в той сытости – счастье, если что-то раскачало-таки вологжан? Именно церковь, официальная хранительница и оплот нравственных устоев в Российской Империи, первой приняла удар. После 1917 года Вологда безвозвратно утратила почти половину своих храмов. Из уцелевших доныне действует не более 15, остальные в той или иной степени разрушены.

Одним из последних, уже в 1970-е годы, в областном центре смахнули Спасо-Всеградский собор, уже переделанный под кинотеатр. Собор построили в 1654 году, когда в Вологду пришла моровая язва, выкосившая сотни горожан. Легенда гласит, что отчаяние заставило людей объединиться и буквально за день поставить храм Спаса, после чего эпидемия прекратилась. «Для меня и моих сверстников, воспитанных в духе атеизма, этот собор был не столько культовым зданием, сколько символом народного единения», – говорит экономист Светлана Бабурина.

В списке утраченных общечеловеческих символов – храм, где был погребен основавший Вологду святой Герасим, и монастырь преподобного Галактиона. Последний снискал ореол святости тем, что упрекал городские власти в нерадивости, беспечности и небрежении к церковным святыням. Мощи этого святого ныне закатаны под асфальт, покоятся где-то во дворах жилых зданий.

Наследие и наследники

Ветер гонит по тротуарам кучи мусора: Вологда хоть и центр одной из наиболее динамично развивающихся областей Северо-Запада, но урнами тут пользуются исключительно приезжие. На фонарных столбах развешаны динамики, из которых то несется бравурная музыка, то льется вкрадчивая реклама.

От большинства особняков, поразивших 30 лет назад воображение молодого архитектора, сегодня остались в лучшем случае фотографии. Дерево не вечно, дома постепенно ветшают, и чтобы они жили дальше, требуется дорогостоящая реставрация.

Рассчитывать на достаток бюджетных средств особо не приходилось ни в советский период, ни тем более в перестроечный. Лишь пару лет назад финансирование ремонтно-реставрационных работ стало ощутимо увеличиваться. В 2005 году выделили 142 млн рублей, в прошлом – более 200 млн, в текущем – 213 млн рублей. Сейчас Вологодчина занимает одно из ведущих мест в России по выделению средств на программы реставрации и восстановления объектов культурного наследия.

К сожалению, во многих случаях время для реставрации памятников деревянной архитектуры безвозвратно упущено. В обветшавших домах, покинутых собственниками, устраиваются бомжи, и редкая неделя в областном центре обходится без воя пожарных сирен. Поджигают иногда умышленно, чтобы освободить место под застройку.

Когда в канун 860-летнего юбилея Вологды власть озаботилась расчисткой города от сгоревших особняков, насчитали свыше двухсот пепелищ. Многие из них – не просто утраченная собственность, пожары обрекают на забвение чьих-то предков, потомков же лишают надежды увидеть родительский дом.

Двухэтажный особнячок на Ленинградской улице уцелел только благодаря тому, что в нем создали музей писателя-народника. Приземистые комнаты заполнили экспонатами из фондов краеведческого музея, стали водить школьников. Четыре года назад здесь появилась 70-летняя москвичка Кира Домровская. Много лет она искала дом своего прадеда Дмитрия Николаевича Пантелеева. Словесное описание родового гнезда в Вологде ей составил дядя, однако понадобилась не одна поездка, прежде чем удалось выяснить, о каком, собственно, здании идет речь.

Оказалось, вполне типичная для России история. У выстроившего этот особняк купца Дмитрия Николаевича Пантелеева было 17 детей, после революции всю семью выслали на Крайний Север, в Мончегорск, где начиналось строительство металлургического завода. Постепенно многочисленный клан разбросало по всей стране, так что после амнистии 1953 года никто из Пантелеевых домой не вернулся.

Теперь в Вологду приезжает не только Кира Сергеевна с дочерью и внуком, но также ее родственники из Воркуты, Нижнего Новгорода, Кировска, Петербурга. «Нет, они ни на что не претендуют, – говорит Татьяна Касьяненко, заведующая филиалом Вологодского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника. – Напротив, благодарят, что город сохранил им этот дом. Подарили музею портрет прадеда».

Правнуки купца Самарина разыскали свое родовое гнездо в Вологде через 70 лет, потомки дворян Брянчаниновых – через 80 с лишним лет.

Задержка в развитии

Исторический центр туго спеленут узкими улочками. Минимум дорожных знаков, перекрестки почти не регулируются. Чтобы перейти дорогу, приходится лавировать среди довольно плотного потока машин, под нетерпеливый вой гудков наперегонки с пешеходами несутся собаки. Удивляться, в сущности, нечему: последний раз генеральный план Вологды утверждался в 1781 году Екатериной II. Тогда население составляло что-то около 14 тыс. человек, сегодня превышает 290 тыс.

По местному обыкновению, до разработки более свежей планировочной стратегии руки пока не дошли. Правда, в 1992 году в Вологде утвердили проект охранных зон города, точнее его центральной, исторической части. Проект предусматривал создание музея деревянного зодчества под открытым небом и был рассчитан на стопроцентную государственную поддержку.

Идея сама по себе прекрасная – восстановить утраченные объекты, сделать деревянные мостовые, а еще, как саркастически добавляет Майоров, «мужиков в лаптях поставить, лошадей с телегами, да чтоб свиньи на торговой площади хрюкали, как это раньше было». Сарказм главного архитектора понятен: с изменением экономических условий идея стала нереальной.

За минувшие полтора десятилетия в областном центре успели апробировать не одну концепцию сохранения архитектурного наследия. Вводили жесткие ограничения по функциональному назначению и по высотности, заставляли восстанавливать на пустом месте, но «один к одному» сгоревшие лет двадцать назад особняки, навешивали на застройщика подготовку проекта регенерации (документации, обосновывающей новое строительство в историческом центре города).

Пока все усилия напоминают латание дыр на тришкином кафтане. Локальную задачу решить еще можно, а вот как развязать узел накопившихся за двести с лишним лет проблем – усовершенствовать транспортную схему, дорожные развязки, заменить инженерные коммуникации и прочее?

«Все уже поняли, что без стратегической документации нам не обойтись, – говорит Майоров. – Поэтому сейчас Центральные научные реставрационные мастерские разрабатывают для Вологды проект корректировки охранных зон. Мы настроены сохранить все уцелевшие фрагменты застройки, которые позволяют почувствовать старый город».

Самое сложное в подобной работе – определиться со степенью допустимого проникновения современности в историческую застройку. Мировая практика в этом смысле демонстрирует очень большую широту. Можно перекрыть центр шлагбаумом, превратив его в необитаемую, жестко охраняемую декорацию, а можно взять три подлинных кирпича и достроить до размеров якобы исторического замка.

Это даже не технический вопрос. Решает все мера компетенции людей, принимающих подобные решения, их такт и чувство ответственности перед следующими поколениями.

Подарок к юбилею

В канун 860-летия Вологды было решено привести в порядок святая святых – Кремлевский комплекс, вымостив площадь модной брусчаткой. Если верить чиновникам, заодно хотели сделать нормальный отвод поверхностных и грунтовых вод от Воскресенского собора. В общей сложности «Горстрой» планировал снять с поверхности почти 1,5 метра земли. Однако не учли, что в окрестностях Софийского собора, поставленного по велению Грозного еще 440 лет назад, не просто земля, а культурный слой. Со всеми вытекающими из этого нюанса последствиями.

Согласно федеральному закону «О памятниках истории и культуры народов», вся застройка, которая осуществляется в границах охранных зон, должна сопровождаться археологическим надзором. Иными словами, перед началом застройки заключается договор с археологами на проведение раскопок и только после того, как все обнаруженные ценности извлечены (они априори считаются неотъемлемой частью всемирного культурного наследия), вступает в силу разрешение о строительстве. Стоит уточнить, что все изыскания проводятся за счет застройщика.

Понятно, что едва экскаваторы вгрызлись в культурный слой, археологи ударили в набат. У специалистов захватывало дух, насколько невероятные находки могут ожидать их в недрах Кремлевской площади, на которой никто и никогда еще не проводил археологические раскопки. Однако ни городская администрация, ни заказчик в лице «Горстроя» на такой оборот не рассчитывали. «Вопрос стоял так, что если все это начинать вскрывать, то, во-первых, потребуются большие дополнительные затраты, поскольку территория просто огромная. Во-вторых, выходила накладка с юбилейными праздниками. Программу-то к тому времени уже сверстали», – говорит Евгений Стариков, заведующий сектором внешних связей городской администрации.

Археологи три месяца не давали добро на выполнение работ, но в конце концов скандал угас. Площадь закатали в арматуру и бетон, в спешном порядке покрыли брусчаткой, оставив все, что ниже бетонного слоя, на откуп будущим поколениям археологов. «Думаю, и сами археологи прекрасно понимали, что им эту площадь не отдадут», – убежден Стариков.

Практически в то же время вологжанин Алексей Шохов получил разрешение на археологические изыскания. На улице, где он собирался строить небольшой дом, в XIV веке было старое городище. Выполнить необходимые работы взялись археологи научно-производственного центра «Древности Севера». Раскопки затянулись на три месяца и обошлись заказчику в сумму около 100 тыс. рублей.

На глубине 1,2 метра археологи обнаружили древнее кладбище вологжан, живших на территории городища в XIV-XVII веках, останки в общей сложности около 280 человек. Были извлечены также фрагменты посуды, стеклянные браслеты, керамика. Дальнейшие исследования в Институте археологии РАН позволят определить возраст этих людей, причины их смерти, характер питания, род занятий и многое другое. Но специалистам уже понятно, что обнаруженное в самом большом некрополе Вологды имеет огромное историческое значение. «Я сам, куда ни приезжаю, в первую очередь иду в исторические места. Зачем их уничтожать у нас дома?.. Как-никак родина», – сообщил Шохов местным СМИ.  

Вологда – Санкт-Петербург

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №38 (340) 15 октября 2007
    есопромышленный комплекс
    Содержание:
    Недоступный лес

    Геоэкономическое положение Коми и особенности структуры ее лесопромышленного комплекса таковы, что в республике сложилась парадоксальная ситуация: крупнейший комбинат самого лесного региона страны оказался на грани закрытия из-за дефицита сырья

    Реклама