Александр и Александра

Культура
Москва, 02.06.2008
«Эксперт Северо-Запад» №22 (370)
Два эти фильма обозначают два полюса в российском эстетическом, да и идеологическом пространстве. Случайность – логика фортуны. Недаром один фильм называется «Александр…», а другой – «Александра»

Можно ли, нужно ли сравнивать два этих фильма только потому, что они почти одинаково названы? «Имя? Что значит имя?» – спрашивала шекспировская Джульетта. И правильно спрашивала: ей довелось убедиться в том, что имя многое значит.

Груда риторических вопросов

Итак, можно ли сравнивать совсем недавно сделанную «рубиловку» для подростков и вот уже год как созданный умный фильм о Чечне? Пожалуй, именно так. Первое, что приходит в голову после просмотра фильма «Александр. Невская битва», – какой-то он нелепый, кукольный, что ли. Несерьезный, мультипликационный. А после просмотра «Александры» первое, что приходит в голову, – умный фильм. Потом – все что угодно: умело снятый, убедительно сыгранный, печальный, возможно, безнадежный, но прежде всего и поверх всего – умный.

Можно ли сравнивать фильм, рвущийся к кассовому успеху, и фильм, от этого успеха сознательно отворачивающийся, стремящийся не к массовости, а к уединению? Можно ли сравнивать «Александр. Невская битва», весь построенный из расчета на восторги невзыскательной публики: «Ух, как он ему врезал!», с «Александрой», откровенно рассчитанной на то, что зритель призадумается: «Почему все так нелепо, так глупо и жестоко получается? Почему мы так несчастливо живем, мучаем друг друга, хотя богом, природой, чуть ли не географией предназначены для любви, а не для ненависти?»

Пожалуй, вот тут-то и можно сравнивать. Ибо «Александр. Невская битва» никакого кассового успеха, скорее всего, иметь не будет, хоть школьников на экскурсии по плану военно-патриотического воспитания води. Что же до «Александры», то фильм этот из разряда некоммерческих, авторских, однако же и публику, и сборы имеет для авторского кино вполне изрядные. Тогда встает следующий риторический вопрос.

А можно ли сравнивать массовое и авторское кино? Не слишком ли это разошедшиеся виды искусства? Не слишком ли разные у них задачи и – как это называется – целевые аудитории? Наконец, можно ли сравнивать кино намеков, кино цитат с фильмом, где нет ни одной цитаты из кинопроизведений, где все происходящее будто увидено голым глазом?

Причем самое любопытное, самое парадоксальное (благодаря чему можно сравнивать два этих фильма), что рассчитанный на массовый успех развлекательный «Александр. Невская битва» напичкан цитатами и намеками, и не только кинематографическими. Тогда как интеллектуальный авторский фильм «Александра» снят без единого намека. Повторюсь, увиден голым глазом, снят голой камерой – так, словно до него не было снято ни одного фильма.

Намеки

Да нет. Один намек все же имеется. Один-единственный, зато какой! Главную героиню фильма Александра Сокурова, бабушку офицера, служащего в Чечне, женщину, которую замечательно играет легендарная оперная певица Галина Вишневская, зовут так же, как и режиссера. Полная тезка. Он – Александр Николаевич. Она – Александра Николаевна.

Намек прочитывается, расшифровывается яснее ясного. Эта много пожившая женщина с больными ногами, в которой столько силы и благородного любопытства, что ее и старухой-то назвать затруднительно, вглядывающаяся в жизнь войсковой части в Чечне, всматривающаяся в жизнь чеченцев по ту сторону шлагбаума КПП, пытающаяся понять и тех и других, – это душа Александра Николаевича Сокурова – Александра Николаевна. А душу кто ж задержит? Она и через КПП может пройти туда и обратно.

Совсем иное дело – намеки в фильме Игоря Каленова «Александр. Невская битва». Ведь сценарий для одного из самых успешных продюсеров современного российского кино, владельца студии «Никола-фильм», решившего попытать счастья на режиссерском поприще, писал один из самых остроумных пересмешников все в том же современном российском кино Владимир Вардунас. Первая его работа – уморительная перестроечная короткометражная комедия «Праздник Нептуна», снятая в 1987 году Юрием Маминым, – была набита пародийными цитатами из всех шедевров советского кинематографа.

Забавно, что больше всего пародий в «Празднике Нептуна» было на фильм Эйзенштейна «Александр Невский». Что поделаешь: еще Гете говаривал своему секретарю Эккерману, а тот знай себе записывал: «Над чем ты смеешься в юности, тому ты и послужишь в зрелости и старости». Такими же цитатами и намеками, понятными для тех, кто знает кино, набит и «Александр. Невская битва». Любитель кино, истинный синефил будет приятно (или неприятно) поражен, когда в середине фильма увидит перетолкованную сцену из прославившего русский кинематограф «Андрея Рублева» Андрея Тарковского. Это знаменитая сцена со скоморохом из одноименной новеллы.

Сравнивая две эти сцены, можно многое понять в том, как изменились времена, как вольнолюбие, уважение к каждому человеку сменилось начальстволюбием, подозрительностью, уважением к человеку властному, презрением к малым сим. Даже эстетически, фактурно сцены со скоморохом в фильме Каленова и Вардунаса и в фильме Тарковского и Андрея Михалкова-Кончаловского отличаются.

Полутемный кабак, в котором сидят хорошо одетые, сытые фигуранты, изображающие средневековых русских людей, и светлый сарай, в котором прячутся от дождя русские мужики. Скоморох, завербованный католическим орденом, подзуживающий кабацких завсегдатаев против святого благоверного князя Александра Ярославовича, и веселый, отважный скоморох, рифмующий, поющий, выкрикивающий то, что и сами мужики чувствуют, да вот срифмовать и спеть не могут.

Наконец, финалы двух этих сцен аукаются особенно замечательно. Опытный контрразведчик (иначе не скажешь), разоблачающий шпиона, прикинувшегося скоморохом, и тут же на радость присутствующим его режущий, и княжьи люди, избивающие скомороха при молчаливом, испуганном несочувствии зрителей. Ничего не попишешь: дух свободы 60-х против современного властного восторга.

Новое «можно ли…»

Вернемся от «Андрея…» к «Александре». Зададим новый риторический вопрос: можно ли сравнивать остросюжетный фильм с фильмом, где сюжета как такового нет? Разумеется, раз есть повествование, то и сюжет должен быть, так что «Александра» Сокурова – сюжетный фильм, но сюжет обнаруживается после пристального вглядывания. Не то, совсем не то в «Александр. Невская битва» Каленова.

Там сюжет, фабула выпирают на первый план, словно бы Каленов (и Вардунас) задались целью – на спор – доказать: русская история так же приспособлена для детективов и боевиков, как и западноевропейская. Если такой спор имел место быть, то Каленов и Вардунас его проиграли. Тут-то как раз и сработает сравнение с бессюжетной, казалось бы, «Александрой».

Ибо нужно быть наивным и неискушенным человеком, чтобы не угадать с полтыка все фабульные загадки фильма Каленова и Вардунаса. В зрительном зале не возникает никакого, ни малейшего напряжения, поскольку зрителям, насмотревшимся детективов, сразу понятно, кто немецкий шпион при дворе Александра Ярославовича, кто убил мясника, кто такие монахи в черных клобуках, забирающие у предателей Руси и православной веры толстопузых бояр карту Невы с обозначением удобного места для высадки.

Все фабульные загадки, сюжетные повороты «Александра…» напоминают развязку самого удивительного русского детектива – поэмы Николая Некрасова «Коробейники»: «„Ты вяжи меня, вяжи, да не тронь мои онученьки!“ – „Их-то нам и покажи!“» Совсем иное дело – «Александра» Сокурова. Этот фильм смотрится с настоящим напряжением, ибо совершенно непонятно, что в следующую минуту произойдет с бабушкой, приехавшей к внуку-офицеру в воинскую часть в Чечню, что она выкинет, что с ней могут сделать.

Сюжеты

Того, что наворочено в «Александр. Невская битва», хватило бы на пять телесериалов, а не на полуторачасовой фильм. Тут тебе и друг князя Ратмир, влюбившийся в его жену, но оставшийся верным сюзерену, и коварные немецкие шпионы: один – при дворе Александра, другой – в Новгороде, предатели Руси бояре, перешедшие в католицизм, отравления, удавшееся и неудавшееся, аресты, тайные убийства. И в завершение всего этого великолепия – рубилово на реке Неве!

Сюжет сокуровского фильма прост. Укладывается в один абзац пересказа. Бабушка офицера приезжает в его войсковую часть. Офицер на очень хорошем счету, поэтому его бабушке позволяют приехать в часть, но не знают, как остановить ее продвижение по расположению войск и вне этого расположения. Мир увиден ее глазами. Мир измерен ее неспешной походкой. Вот палаточный лагерь с проложенными между палатками мостками. Вот рынок за пределами КПП, вот солдаты, которые бродят по этому рынку. Вот недоразбомбленные пятиэтажки, в которых живут люди. Вот так они живут: солдаты – с одной стороны, чеченцы – с другой. Можно было бы пожать плечами: ну и снимал бы документальный фильм о Чечне, для чего нужна эта самая бабушка солдата?

Однако Сокуров снял больше, чем документальное кино, и больше, чем кино остросюжетное. Он выбрал правильного наблюдателя. Нашел нужные глаза, точную точку зрения. Бабушку смелого офицера, великолепного разведчика стесняются, при ней сдерживаются и в то же время совершенно не знают, как не пустить ее туда, куда она хочет пройти.

Из этих двух взаимоисключающих факторов рождается настоящее напряжение фильма, понятное внимательному зрителю. Александра Николаевна бродит ночью по палаточному городку, попадает на пост. Внимательный зритель пугается: ее же застрелить могут! Ей же кричат: «Стой!», а она никаких резонов не понимает и прет на кричащего «Стой!».

Днем Александра Николаевна отправляется за КПП, на рынок. И снова зритель пугается: ее же похитить могут! Все что угодно с ней может приключиться. На рынке Александра Николаевна знакомится с пожилой чеченкой, идет вместе с ней к ней домой. Тут-то зритель и видит недоразбомбленные пятиэтажки. А потом зритель узнает: покуда Александра Николаевна бродила по рынку и пила чай, ее внук ездил на «зачистку» вытаскивать из ямы похищенного человека. То есть (соображает внимательный зритель) волнение и напряжение были не так уж безосновательны. Вот этого напряжения и в помине нет в фильме «Александр. Невская битва».

Идеологии

В фильме Александра Сокурова нет никакой идеологии. Он по-настоящему внеидеологичен. Есть люди, попавшие в мучительную, страшную ситуацию. Есть неприятие войны, насилия. Есть уважение к солдату. Как было сказано в одном стихотворении Леона Тоома: «Нет ничего ужаснее войны, нет ничего прекраснее солдата…» Вот это в фильме есть, а какой-либо внятной идеологической схемы ни на гран, ни на грамм.

Зато уж «Александр. Невская битва» – полное и абсолютное торжество идеологии. Извечная и бескомпромиссная борьба Руси с иноверным, инородческим Западом – вот внятная, четко поставленная идеологическая задача фильма. Причем решается эта задача путем неловкого следования западным образцам детектива и исторического боевика. И это, пожалуй, один из самых необычных и любопытных парадоксов «Александра…»

Продолжая парадокс, продлевая сравнение, стоит заметить, что деидеологизированный, антивоенный фильм Сокурова снят в полном соответствии с российской традицией неспешного, почти бессюжетного повествования. Человек и человеческое – вот что интересует Александра Сокурова. Поэтому в его фильме так много человеческих лиц, долго глядящих с экрана на нас, зрителей. Поэтому так долго Сокуров снимает и впрямь прекрасное лицо Галины Вишневской.

Идеология и идеологическое, неизменные от века, вечные, внеисторические и потому ложные – вот что интересует Каленова. Поэтому главным, смыслообразующим, едва ли не символическим кадром в его фильме становится не человеческое лицо, а в полном смысле этого слова нечеловеческое, железное. Перед боем с ярлом Биргером Александр Ярославович (пока еще не Невский) опускает забрало в виде железной маски.

На Биргера скачет железный человек с железным лицом. Лицо артиста Антона Пампушного, играющего Александра Невского, не столь выразительно, как эта маска. Стандартный кинематографический красавец, а маска – это маска. Это запоминается. Врезается в память. Это и становится знаком, символом фильма – не человек, но железная маска, скрывающая человеческое лицо.

Бдительность и доверие

Все это вполне объяснимо, ибо для фильма «Александр. Невская битва» подошел бы эпиграф: «Оглянешься, а кругом враги!» Всегда, во все времена, словно бы утверждает этот фильм, были агенты, лазутчики, шпионы. Всегда, во все времена мы были окружены врагами, коварными, хитрыми, ненавидящими нас.

По таковой причине главное в фильме – выслеживание, шпионаж, тайные сборища в подземельях. Эта конспирология заменяет истинное драматическое напряжение в истории Александра Невского, а оно было – вот что удивительно. Воспитанный Василием Жуковским цесаревич Александр Александрович, будущий реформатор России, лучше понял и объяснил в детском своем сочинении это драматическое напряжение, чем современные режиссер и сценарист.

Он даже не упомянул Невскую битву и бой на Чудском озере. Он написал про то, что великий благоверный святой Александр Невский, когда понял, что сопротивление татарскому нашествию бесполезно и только озлобит оккупантов, чтобы спасти Русскую землю от разорения, смирился и пошел служить нашествователям. Такая трактовка тоже возможна. Получается настоящая трагедия коллаборационизма, но трагедия, о которой можно снимать фильмы и писать пьесы, а не рубиловка с железной маской под занавес.

Насколько «Александр. Невская битва» – гимн подозрительности и недоверию, настолько «Александра» – фильм о человеческом доверии, о необходимости выслушивать и понимать каждого человека, попавшего под колесо истории. Для того-то и вывалена здесь целая груда риторических вопросов, чтобы было понято: два этих фильма обозначают два полюса в российском эстетическом, да и идеологическом пространстве. Случайность – логика фортуны. Недаром один фильм называется «Александр…», а другой – «Александра».

 «Александр. Невская битва». Режиссер – Игорь Каленов, автор сценария – Владимир Вардунас. «Александра». Режиссер и автор сценария – Александр Сокуров

У партнеров

    Реклама